Не просто чужие семейные снимки, а часть истории

Дмитрий Горолевич работает художником в белорусском театре «Лялька» в Витебске, а в свободное время коллекционирует ретрофотографии. За три года он собрал около 200 снимков, запечатлевших самые разные события — как радостные, так и печальные.

Мы сидим в небольшой уютной комнате в доме художника и всматриваемся в лица тех, кто жил в прошлом веке. Каждая фотография — прикосновение к чьей-то судьбе. Эти люди нам незнакомы, но близки по крови, ведь все они — наши предки, белорусы.

Вот большая семья отпраздновала свадьбу сына или дочери и заказала общее фото на память. А вот счастливые жених и невеста — без многочисленной родни, только они вдвоем и их любовь. На следующем снимке — первое причастие: родители позаботились о том, чтобы ребенок запомнил этот день, и пригласили фотографа. А вот вся семья — муж, жена, дети — нарядилась в лучшую одежду, чтобы сфотографироваться на фоне «маляванкі».

Печальная фотография: на ней прощаются навсегда. В гробу лежит усопший, а вокруг него застыла в горе родня. А со следующего снимка на нас смотрит статный офицер Войска польского, которое вместе с Красной армией сражалось на советско-германском фронте во время Второй мировой войны.

— История складывается из отдельных человеческих жизней. И вот какой-то момент этой жизни — свадьба, похороны, первое причастие — попадает на фото. Это уже не просто семейный снимок, а документ, отпечаток времени, истории и культуры. На нем зафиксированы люди, их уклад жизни, их мировосприятие, которого больше нет. Поэтому такие снимки — своеобразный портрет нации, — объясняет Дмитрий Горолевич.

А началась коллекция так: род Горолевича по материнской линии происходит из деревни Яздженцы Мядельского района Минской области. Однажды Дмитрий решил привести в порядок семейный фотоальбом. Пересматривал снимки и обнаружил среди фотографий изображения чужих людей. Сохранил их, ведь это история Яздженцев. А затем на аукционе Ay.by начал покупать старые снимки с белорусами.

— Считаю, пришло время собирать камни. Сейчас такая тенденция, что многие люди, неравнодушные к нашей культуре и истории, что-то коллекционируют: покрывала, рушники, иконы, фотографии. Я не считаю себя коллекционером, в этих кругах ни с кем не знаком. Собираю просто для себя, для сохранения памяти. Старые фотографии, открытки, кстати, многие сейчас приобретают. И это хорошо, что есть такие частные коллекции: в свое время это куда-то перейдет, сохранится для потомков.

Читайте также:

• «Изменила она Вам, увлеклась Альфредом». Что писали белорусы в открытках 100 лет назад

Сколько стоят ретрофото

На снимках в коллекции Дмитрия Горолевича застыл XX век: примерно 1920—1960-е годы.

— Позже, в 1970-е, городская массовая культура начала проникать в традиционную и, к сожалению, все разрушила. Чаще всего мне попадаются на аукционе фотографии жителей Западной Беларуси. Поскольку мои родственники с Мядельщины, много карточек я купил именно из этого района. А вот артефактов из восточных регионов мало.

Цены очень сильно разнятся, но дешевле всего покупать ретрофотографии сериями.

— Кто-то продает снимок за 5 рублей: человек отдает за бесценок, лишь бы сбыть ненужное. Некоторые знают, что это раритет, и завышают цену. Такой продавец может запросить и 50 рублей. Свадебные снимки, особенно те, где присутствуют музыканты, прежде всего с цимбалами, скрипками, стоят и больше 50 рублей. Но я не могу их купить: для меня это уже дорого. Какой-то системы в приобретении артефактов нет. То несколько месяцев совсем ничего не покупаю, то потом покупаю целую серию, 10 снимков. Серии нередко отдают дешево: например, 20 фото за 15 рублей. Однако интересных из них можно отобрать три-четыре.

Все фотографии художник красиво оформляет: делает паспарту и рамки в одном стиле, иногда рисует на них орнамент.

— Фотография в таком оформлении выглядит как самостоятельное произведение, и так она лучше сохраняется. Старые карточки имеют свойство скручиваться в трубочку, мяться. Некоторые экземпляры попадают в плохом состоянии, с оборванными краями. Я их подклеиваю, реставрирую.

Свадьба на хуторе и бродячие артисты

На свадебных карточках часто присутствуют представители почти всего рода — от самых маленьких до самых старых.

Рассматриваем интересное фото. Хутор на Мядельщине, предположительно 1930-е годы. Зажиточная свадьба. Судя по богатым нарядам, браком сочеталась шляхта. Рядом с женихом сидит мужчина, немного похожий на молодого Купалу.

— На этой свадьбе присутствовал целый ансамбль: и трубач, и барабанщик, и скрипач, и аккордеонист. Такое встречается очень редко. Обычно на свадьбах было меньше музыкантов, — комментирует коллекционер. — Заметил особенность: на свадебных снимках из Поозерья, например, с Поставщины Витебской области часто встречаются цимбалы. А вот на Гродненщине на свадьбах обычно танцевали под скрипку или баян. Иногда попадаются снимки с одними и теми же музыкантами. Ведь они путешествовали: кто пригласит на праздник, туда и едут на заработки.

Дмитрий установил имена двух музыкантов. По многим свадьбам в западных регионах ездили бубнист Вениамин (сокращенно Винька) и скрипач Бладук (то ли фамилия, то ли прозвище). Оба жили в Молодечненском районе: первый — в деревне Дроваты, второй — в Черневщине.

Дмитрий показывает дорогую его сердцу фотографию — с соседской свадьбы, которая состоялась в конце 1950-х — начале 1960-х годов в бабушкиной деревне Яздженцы.

— Некоторых людей с этого снимка я хорошо помню, только уже старыми. А на этой карточке они еще молодые. В то время, застывшее на фотографии, в деревне жило много людей. Посаженные ими яблоневые сады еще не одичали, деревья не торчат из земли, как старческие натруженные руки, тянущиеся в небо, к своим ушедшим в вечность хозяевам. Дома в деревне еще наполнены детскими голосами, из сарая пахнет сеном, а в хлеву коровка на Рождество согревает теплым дыханием младенца Иисуса… А теперь он печальными глазами из красного угла вглядывается в пыльную тишину онемевшего дома. Его пол усыпан сухими мертвыми пчелами. Дом пахнет сладковатым ароматом давно минувшего лета и состарившегося солнца.

Причастие: девочки красивые, как невесты

Первое причастие всегда было важным событием в католических семьях. Наши предки, несмотря на революции, войны, прочую политическую суматоху, создавали для детей праздник. И коллекция Дмитрия подтверждает это.

— Первое причастие — отдельная ветвь в фотоискусстве XX века. Относились к нему очень ответственно. Более состоятельные родители фотографировали ребенка в студии, а те, кто победнее, — на улице, — рассказывает коллекционер. — Так, на одном снимке мальчик стоит прямо в огороде, возле дома.

Всех детей красиво одевали. Девочки на празднике первого причастия выглядели словно барышни или невесты. Как, например, Божена на снимке 1965 года.

— Фотография Божены сделана в Польше. Бронислав Волосевич, брат бабушкиной соседки, бабы Марии, присылал из Польши родственникам в Беларусь снимки своих детей.

Распространенными были фотографии с первого причастия, сделанные в костеле.

— Обычно это групповое фото. На нем много детей, и они, как цыплята, собираются возле священников, — описывает такие фотосюжеты Дмитрий.

Зачем снимали похороны

Фотографа приглашали не только на радостные события, но и на траурные. Самый старый снимок в коллекции Дмитрия — как раз с похорон. Он сделан в деревне Дашки Поставского района, вероятно, в 1910-х годах. В гробу лежит женщина. За более чем столетие карточка немного выцвела, но сохранилась в хорошем состоянии.

— У деревенских жителей было другое отношение к смерти. Они считали, что это просто переселение человека в другой мир, и фиксировали прощание с покойным на память. Причем делали это в XIX—XX веках не только в Беларуси, а по всему миру, — объясняет Дмитрий.

К посмертным снимкам многие относятся настороженно. У витебского художника суеверий нет:

— Это неотъемлемая часть земной жизни, такая же, как рождение или свадьба. Врата в вечность… Все наши ссоры, нетерпимость превращаются в ничто перед этими вратами. Осознание того, что все проходит и движется к своему концу, очень отрезвляет, отбрасывает ненужную шелуху и позволяет взглянуть на себя с другой стороны. Мысль о том, что мы уйдем и больше не вернемся на эту землю, заставляет с удвоенной силой делать свое дело, то, что умеешь лучше всего, чтобы оставить след после себя.

«На одном снимке женщина узнала своего отца»

Фамилии некоторых людей на фото известны коллекционеру. Вот, например, печальное эхо 1930-х годов. В деревне Сорочино Поставского района дети катались на лодке по реке, собирали утиные яйца. Лодка перевернулась, и горе пришло в семью Протас: утонул их сын. О трагедии свидетельствует посмертная фотография. В домовине — мальчик лет 5—6, рядом родственники — мужчина и три женщины. Маленький покойник одет в пиджак и короткие брюки, родня — в зимней одежде. Гроб вынесли на улицу. Деревенский дом и забор занесло снегом: зимы раньше были суровыми.

А вот очень милое фото: на нем мальчик лет 7—8 с букетом цветов. На обороте круглым почерком чернилами по-белорусски написано: «На памяць настаўніцы ад вучня ІІ „А“ класа Несцяронка Юзафа». К сожалению, благодарный школьник не оставил сведений, где и когда он сфотографировался.

Но чаще всего до наших дней доходят безымянные фотосвидетельства прошлого. Хорошо, если известен хотя бы район, где сделали снимок. А если известны еще и деревня и год, хотя бы примерный, то это вообще чудо, отмечает коллекционер.

Один снимок из коллекции Горолевича вернулся в свою семью, к детям и внукам.

— Я приобрел на аукционе карточку солдата. Он сфотографировался в ателье на фоне ширмы, как будто скачет на лошади. Этот снимок я разместил на своей странице в Facebook. И тут мне пишет женщина, что это ее отец. Естественно, я отослал ей фото: пусть оно принадлежит потомкам.

Прекрасное — в деталях

В свободное время Дмитрий любит рассматривать свою коллекцию. И обращает внимание на новые детали: снимки «раскрываются» постепенно.

— Деревня Больковщина Мядельского района, Первая мировая война. И, представьте, местные жители сфотографировались вместе с немцами. Это значит, что как врагов они воспринимали их не всегда.

Художник показывает еще один снимок — к сожалению, без точной даты, но уже послевоенный. На нем запечатлена большая семья, жители Свислочского района.

— В центре — хозяин дома с орденом на пиджаке, он прошел Великую Отечественную войну. Похоже, у него нет руки. А рядом с ним его отец, и он, скорее всего, воевал в Первую мировую.

А вот фото, которое коллекционер называет «Детки». 1930—1940-е годы, граница Глубокского и Поставского районов. Название деревни неизвестно.

— Очень нравится мне это фото: маленький мальчик стоит на табурете и с любопытством смотрит в камеру, а справа и слева — две девочки, вероятно, его сестренки. Есть что-то уютное, ностальгически теплое в этой карточке. Кажется, оттуда пахнет липовым цветом — из их счастливого, застывшего навек детства.

Дмитрию по душе снимки на фоне расписных ковров.

— «Маляванкі» — распространенный элемент культуры у предков. Многие фотографировались на фоне тканых покрывал и расписных ковров. Людям хотелось создать эффектные декорации не просто для красивого кадра: этим фоном они словно отделялись от того мира, в котором жили, с его трудностями, горем, голодом, войной, и помещали себя в другой мир — красоты, уюта, света. За покрывалом или ковром они оставляли все ужасы и хотя бы на некоторое время, пока работал фотограф, попадали в свой маленький рай.

Всмотритесь в лица на документальных свидетельствах минувшей эпохи: среди них есть красивые, веселые — а есть уставшие, задумчивые. Однако есть и общая черта: почти никто на старых фото не улыбается. Почему так?

— А кто его знает, — пожимает плечами Дмитрий. — Может, это было серьезное дело — фотографироваться. Да и время тогда было тяжелое. Я порой думаю: как они вообще это все пережили?! На самых старых снимках в коллекции, 1920—1930-х годов, люди еще не знают, что впереди их ждет война. Если бы можно было открыть окно во времени и предупредить их: дорогие мои, наслаждайтесь жизнью, радуйтесь, пока еще можно.

Икона прадеда и рушник прабабушки

Человек, который так бережно хранит изображения чужих людей, конечно же, с особым трепетом относится к артефактам, связанным с собственной семьей. Одна из комнат в доме Горолевичей похожа на музей: здесь работы художника, а также много фотографий предков. Все они — в красивых самодельных рамочках.

Дмитрий хорошо знает свою родословную — и по материнской линии, и по отцовской.

— Моя прапрабабушка Агата (со стороны матери) прожила 99 лет. А вот прабабушка София умерла рано, оставив мужу маленькую дочь Женю, мою бабушку. Прадед, Петр Антонович Улицкий, женился во второй раз — на Станиславе. Она родила еще двоих детей: сына и дочь. Станислава тоже долгожительница. Я в детстве приезжал в нашу деревню Яздженцы и очень хорошо помню вторую жену прадеда. А ведь это редкость, когда удается застать прабабушку. А с отцовской стороны наш род происходит из Бешенковичского района. Фамилия Горолевич концентрируется именно в том регионе. Но мой прадед после войны построил дом в Витебске, и мой отец, Александр, родился здесь. А меня назвали в честь деда по отцовской линии — Дмитрия.

Книжная или даже киношная история сложилась у прадеда Петра и двух его братьев.

— Двоюродный прадед Иван служил в Войске польском, в 1939 году защищал Варшаву. Когда она капитулировала, попал в плен и до конца войны работал на какого-то немецкого хозяина. А прадед Петр Улицкий всю войну служил в пехоте в Красной армии, дошел до Берлина и 8 мая был тяжело ранен. Прадед лежал в госпитале до поздней осени, затем вернулся домой. Третий брат, Илларион, тоже воевал с немцами, погиб в 1944 году в Польше — там и похоронен.

Дмитрий с явной симпатией рассказывает о прадеде Петре.

— Он был мастер на все руки: делал окна, двери, кровати, шкафы с «разными фигурами», как говорила бабушка. А еще у него были собственные кузница и пасека. А в армии прадед ухаживал за лошадьми. Наверное, что-то от него передалось мне: люблю мастерить, творить.

Прадед Петр через всю войну пронес с собой бумажную иконку Божьей Матери Остробрамской. А прабабушка Станислава соткала красивый четырехметровый рушник. Правнук хранит все это как бесценные семейные реликвии.

Белорусы должны ценить вещи, оставшиеся им от предков, считает художник.

— Знаю случаи, когда люди несли на костер старинные рушники, сотканные их прабабушками, а те, кому небезразлична история, вырывали их прямо из рук таких правнуков. Впечатление, что мы стоим на пороге какого-то забвения. Становится даже немного страшно. Как бы нам, по Чингизу Айтматову, не превратиться в манкуртов — людей без памяти и рода, утративших связь со своими историческими и национальными корнями. От предков нам передалось многое — прежде всего трудолюбие, стойкость, гостеприимство, милосердие и уважение к традициям. Главное, не растерять все это и передать нашим потомкам.

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by