РАЗЫГРЫВАЕМ ИГРОВОЙ ПКСкачай приложение Каталога и нажми «Участвовать» до 21.06.2026

«У меня появилось адское разочарование в справедливости»

Лиза с младшим сыном встречают нас дома — в однушке, расположенной в одной из новостроек Гомеля. На разговор мы договорились отвести два часа: ей и сыну обязательно нужно успеть к педиатру. Несмотря на собственные вопросы со здоровьем, многодетной маме важно всегда оставаться в ресурсе.

— Скажу честно: я не могу назвать себя мегаблаготворителем. Раньше работала в сферах культуры и образования. Когда среднему сыну исполнилось всего 4 месяца, нам поставили подозрение на онкологическое заболевание. Мы прошли обследование в Мозыре и Гомеле, но точного диагноза не было.

Тогда нас с Артемом отправили в Боровляны — в детской онкологии мы находились около 10 дней. Наверное, они останутся в моей жизни тем самым толчком к пониманию: нужно делать что-то для помощи.

Тема онкологии для меня навсегда останется страшной, потому что я видела, что это такое.

В стенах онкоцентра, вспоминает Лиза, мамы всегда поддерживали друг друга. Например, одна из женщин часто угощала всех булочками — таких вкусных, уверяет героиня, она не ела никогда.

— К сожалению, ребенок этой мамы умер через полгода. Мы до сих пор с ней поддерживаем общение… — бойкий голос женщины ломается, мы делаем паузу.

История маленького Артема — сына Лизы — получилась совсем другой. Мальчику сделали операцию в Гомеле, а самое страшное не подтвердилось.

— Тогда я бросилась помогать — например, раздавала листовки для помощи в сборах. Но через полгода после смерти 6-летнего мальчика, а в течение года — всех детей, с которыми мы лежали в Боровлянах, появилось адское разочарование в справедливости.

Наверное, на тот момент тема благотворительности была для меня полностью закрыта.

И снова все изменилось из-за личной истории, когда Лиза забеременела в третий раз. Генетический анализ, сделанный на сроке 12 недель, показал у плода высокий риск синдрома Дауна.

Максимально точный результат мог дать амниоцентез (забор околоплодных вод). Но от него решено было отказаться из-за риска потери беременности: причиной могло стать низкое расположение плаценты.

— Помню, как ездила в церковь и очень долго рыдала. Желание рожать было целенаправленно моим. Позже на УЗИ врачи говорили, что не видели никакой патологии и единственное, что смущало, — это анализ крови. Но пересдавать его не было смысла: уже прошел срок, когда результат был бы релевантным. За время беременности я перечитала практически все книжки об особенностях людей с синдромом Дауна.

Я знала, что в любом случае выйду из роддома с ребенком. В этом решении меня поддержали чужие люди. Мысли оставить сына не было — пусть бы даже от меня решил отвернуться весь мир.

Когда Максим родился, его показали мне уже закутанным — до сих пор помню эти щечки. Но понять, здоров он или нет, было нельзя. Поэтому я спросила у врачей, а они ответили: «А что с ним должно быть не так?»

Когда младшему сыну Лизы было всего 3 месяца, мальчик попал в больницу из-за пневмонии. Так вышло, что рядом находилась палата с детьми-отказниками.

— Эта тема меня зацепила. Максиму тогда много чего надарили, и часть я отдала. После выписки много об этом думала, а затем организовала группу помощи в VK — нас там было всего 10 человек.

«Люди выгорали, но не думали, что выгореть могу я»

Помощь те самые 10 человек оказывали разную — от передачи необходимых вещей вроде подгузников, салфеток или колготок в больницы до организации праздников с подарками в детских домах.

— Постепенно нас начали поддерживать люди из других городов, затем мы выиграли премию в конкурсе DaVeR у нас в Гомеле. Еще я все время училась: хотела понять, как работать с особенными детками. Ведь даже проведение мероприятий для них будет отличаться от обычных праздников. А еще эти дети на 100% чувствуют фальшь.

Я решила податься на конкурс социальных проектов, но случился ковид. Мы организовали помощь пожилым людям — одиноким помогали лекарствами и продуктами, отвозили СИЗы в церкви и храмы. Так что до финала конкурса я не дошла, но получила много знаний от классных спикеров.

Уже тогда команда, созданная Лизой, помогала детям с онкологическими заболеваниями и особенностями здоровья, сиротам и детским домам. Появилась мысль зарегистрировать благотворительную деятельность. В первую очередь было важно показать: проекту можно доверять. При этом стабильного финансирования не было, помощь шла через пожертвования.

— Учредителей «Маленьких солнышек» было 11 (в том числе мой муж), три года я была председателем организации, — объясняет Лиза. — Возможно, сейчас я бы поступила иначе в плане регистрации — с учетом того, сколько обязанностей, ответственности и надежд было возложено на меня. Люди выгорали, но не думали, что выгореть могу я.

Сложнее всего мне было переносить болезни и смерти детей. Все истории сказывались на моей нервной системе — больше года я работала с психологом, понимая, что не вывожу. Я редко бывала дома, а по праздникам меня часто не видели мои же дети.

Конец моего председательства в «Солнышках» совпал с историей Ксюши — одной из подопечных. Я была к ней очень привязана, хотела забрать в семью, поговорила с мужем и детьми. Но у нас она прожила только полгода.

Здесь мы вынужденно опускаем подробности: дальше история связана с третьими лицами. Если кратко: в какой-то момент ребенка вернули родной маме.

Случившееся, прямо говорит Лиза, далось ей тяжело. После этого вопрос о приемном родительстве для себя она закрыла навсегда.

— Мне лучше быть детям другом. Со многими, кто был моим подопечным, я и сейчас общаюсь, стараюсь поддерживать, будь то материально или продуктами. Но без сборов.

«Из-за сильных болей я не могла встать»

События с попыткой удочерить Ксюшу совпали с другим переломным моментом в жизни Лизы: в 2023 году она заболела сама.

— На одном из мероприятий, посвященных 8 Марта, я почувствовала себя плохо. Меня привезли домой, из-за сильных болей в спине я не могла встать. Сперва списала все на грыжи, о которых я знала. Но решила сделать МРТ — по результатам у меня обнаружили кисту.

В двух клиниках мне предложили удаление, несколько врачей сказали о рисках: киста находится в грудном отделе, на стыке легкого и позвоночника. С учетом того, что я переболела ковидом, на той же стороне у меня есть рубец на легком.

В итоге от операции Лиза решила отказаться. Она объясняет это рисками и сравнительно небольшим на тот момент размером кисты. Казалось, что все терпимо.

— Да, было больно, но не всегда. Раз таблетка, два, уколы — и нормально. Возможно, я бы ничего не делала, если бы в январе этого года снова не появились боли.

Причем они были настолько сильными, что без помощи не получалось дойти до туалета.

Как объяснили врачи, причиной боли стала не киста, а отек костного мозга. Если раньше перед обмороком были предпосылки (мне становилось жарко или не хватало дыхания), то сейчас я просто падаю. При этом отек провоцирует кисту, и она начинает расти.

Медики направили Лизу на консультации к разным специалистам, но установить причину отека пока не удалось. Возможно, ответ сможет дать полное секвенирование генома — анализ, выявляющий мельчайшие мутации. Это исследование Лиза уже прошла, но результата пока нет.

— Как объяснили мне врачи, удалить кисту не проблема, но она находится в нехорошем месте. Ситуацию усугубляет отек костного мозга. Поэтому моим личным выбором стало лечение в России, где есть опыт проведения операций роботом Da Vinci.

Как объясняет сама Лиза, такой вариант операции считается менее рискованным. Оставалось узнать, во сколько обойдется лечение. Еще в марте этого года Лиза изучила прайсы российских клиник. По ее оценкам, на обследование, лечение и возможную операцию требовалось около 700 тыс. российских рублей (27,1 тыс. белорусских).

Таких денег у семьи не было, но люди, которые хорошо знали Лизу, посоветовали ей рассмотреть вариант со сбором. Был оформлен благотворительный счет на имя героини, информацию с призывом о помощи разместили и в аккаунте «Маленьких солнышек» — благотворительной организации, когда-то созданной Лизой.

Посмотреть эту публикацию в InstagramПубликация от Маленькие солнышки (@malenkiesolnishki)

Спустя всего 10 дней после старта было объявлено: необходимая сумма собрана. Но позже появился апдейт: «За неделю мы собрали 700 000 российских рублей. Но после того, как была взята распечатка счета, оказалось, что часть средств была не для Елизаветы, а на сбор подгузников. Люди подписывали переводы, и только часть с подписью „Для Елизаветы“ были переданы на дальнейшее лечение». Суммарно на счета «Солнышек» для Лизы поступило 320 тыс. российских рублей, остальное — уже на личные счета собеседницы.

— Почему решили собирать деньги на лечение таким образом?

— Это была организация, которую я создала. Мы считали, что так будет проще. С самого начала мной была предоставлена вся информация: я ничего не скрывала, когда случались какие-то моменты, записывала видео.

Но позже сумму сбора пришлось увеличить до примерно 1,5 млн российских рублей (почти 58 тыс. белорусских). Сюда, объясняет героиня, включены все расходы: само хирургическое вмешательство, обследование (в том числе уже пройденное), переезд и проживание в Санкт-Петербурге. При этом часть средств осталась с первого сбора в марте.

— Бо́льшая часть сбора — 707 тыс. российских рублей (чуть больше 27 тыс. белорусских. — Прим. Onlíner) — была закрыта за два дня. Меня очень сильно поддержали блогеры, огромная помощь поступила от Виктории Матвиенко и ее подписчиков. Были два крупных перевода — одинаковые суммы по 3 тыс. белорусских рублей. К сожалению, я не знаю, от кого они. Еще по 1 тыс. рублей переводили три мои подписчицы — этих людей я знаю лично.

Так что бо́льшая часть суммы — это не случайные пожертвования.

Сбор: колоссальная поддержка и два заявления в милицию

С самим сбором связаны две истории. Первая случилась еще в апреле, когда Лиза вместе с младшим сыном поехала в Москву. Там, рассказывает собеседница, она была записана на прием в клинику. Но встретиться с врачами не вышло: Лизе сообщили, что на нее написано заявление в милицию. Причина — вопрос с прозрачностью ее сбора. Было решено вернуться в Гомель и во всем разобраться.

— Кто написал заявление, [в милиции] мне не сказали. Я приехала, предоставила все документы — их и благотворительный счет проверили. Вопросов ко мне не было.

Вторая история, тоже связанная со сбором, случилась недавно — в середине мая.

— Я зашла в группу «Маленьких солнышек»: доступ к аккаунту есть у многих, мне его дали на период моего сбора. Пишет человек, которого я не знаю, и присылает скрины с информацией, мол, мои дети состоят в СОПе, у меня дома антисанитария, якобы какой-то врач из поликлиники дает характеристику моему состоянию и что сама я аферистка.

По словам героини, все это постили с трех аккаунтов, но только один был открытым.

— Пока мы доехали до отделения милиции, где я написала заявление, бо́льшая часть была удалена, остальное мы смогли сохранить на скриншотах. Похожая ерунда распространилась по гомельским чатам, была попытка писать людям в личку.

Честно, сбор — это худшее, что случалось в моей жизни. Я даже больше скажу: был момент, когда я готова была отказаться от лечения и всего остального. Ведь я не люблю просить что-то и привыкла справляться сама.

Меня спрашивали, мол, что я сама сделала для своего же сбора. Продала свой айфон, заложила в ломбард золото — сделала это, чтобы были деньги на обследование.

В прямом эфире после последней истории я сказала: если кто-то хочет забрать свои деньги, разочаровавшись в моем сборе, то я готова их вернуть.

На момент подготовки публикации сбор Лизы не закрыт, осталось собрать еще около 4,5 тыс. белорусских рублей.

Что будет с лечением дальше? Еще в начале мая Лиза прошла обследование в российской клинике — его итогами она поделилась в соцсетях. «По последнему МРТ есть уже не только отек, но и изменения в костях. И если ничего не делать, то через год-два я не встану», — написано в одном из постов.

В ближайшее время будет готов результат генетического теста, который может прояснить вопрос с отеком костного мозга. А уже в конце июня Лизе предстоит вернуться в Санкт-Петербург, поэтому на закрытие сбора остается все меньше времени.

— Что будет дальше, зависит от отека костного мозга. Кисту можно оперировать через месяц-два-полгода, но врачей смущает именно отек. Это он вызывает боли и то состояние, в котором я нахожусь.

Так что пока вопрос с операцией и финальной суммой лечения остается открытым — об этом Лиза говорит несколько раз и во время интервью. В случае если операция будет проведена, женщина планирует быстро вернуться домой и отказаться от реабилитации в России — в первую очередь ради экономии.

Пока же, несмотря на истории с обращениями в милицию и сложностью в закрытии сбора, Лиза уверена: она получила колоссальную поддержку — причем не только финансовую, но и моральную.

— Муж взял кредит, чтобы я могла пройти обследование в Санкт-Петербурге. Мы в нормальных отношениях, но приняли решение о разводе и уже подали документы. Это не связано ни с благотворительностью, ни с моей болезнью.

Моя главная задача сейчас — нормально себя чувствовать, ходить на своих ногах и воспитывать своих детей.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by