Это продолжение подкаста «Красный треугольник» — «Черный ящик», посвященного авиакатастрофам, случившимся на территории Беларуси. В каждом выпуске мы подробно разбираем одну историю — от первых минут полета до выводов расследования. Сегодняшний — о крушении самолета, которое навсегда отпечаталось в памяти старожилов столичного микрорайона Медвежино.

Содержание текстовой версии подкаста

• Проблема обледенения на Ан-24
• «Звездное» прошлое и последний полет самолета с номером 46807
• «Пилоты умерли от шока»: как минчане разбирали обломки лайнера
• Спорное расследование, пистолеты на борту и таинственный «+1» в списке пассажиров
• «Снились сны про падающие самолеты»: судьба единственной выжившей

Проблема обледенения на Ан-24

В конце 1970-х годов советская гражданская авиация переживала период активного развития. Сеть региональных авиалиний постоянно расширялась, и небольшие турбовинтовые самолеты выполняли сотни рейсов между городами Союза. Одним из самых распространенных самолетов на таких линиях был Ан-24 — надежная и неприхотливая машина, разработанная в конструкторском бюро Антонова.

Этот самолет был рассчитан на перевозку примерно пятидесяти пассажиров и отлично подходил для относительно коротких маршрутов. Он мог работать на аэродромах с неидеальным покрытием, устойчиво переносил сложные погодные условия и был прост в обслуживании. Именно поэтому серийный лайнер широко использовался в региональных управлениях гражданской авиации и обслуживал треть пассажиропотока СССР.

Однако эксплуатация в холодный период всегда представляла особые сложности. Лед в облаках, сильные ветры, низкая облачность и плохая видимость требовали от экипажа особой внимательности и строгого соблюдения всех процедур подготовки самолета. К 1979 году советская авиация пережила три авиакатастрофы с участием Ан-24, причинами которых позже назвали обледенение разных частей лайнера и ошибки пилотов, которые во всех трех случаях неправильно пользовались противообледенительной системой (ПОС): слишком поздно включали, слишком рано отключали, а то и вовсе про нее забывали. Инциденты, случившиеся в Саратове, Мукачево и крымском заливе Сиваш, в общей сложности унесли жизни 107 человек.

«Звездное» прошлое и последний полет самолета с номером 46807

15 января 1979 года в 11 часов 14 минут по минскому времени из Таллинского аэропорта вылетел пассажирский Ан-24Б. Самолет выполнял рейс №7502, следуя по маршруту Таллин — Минск — Днепропетровск. После взлета экипаж набрал высоту и занял эшелон 4500 метров.

Погода на маршруте в целом была типичной для советской зимы. Однако экипаж получил предупреждение: в районе Минска ожидалась сплошная облачность с нижней границей около 100—200 метров и верхней — до полутора километров. Прогнозировались слабый снег, дымка и видимость около одного-двух километров. В облаках ожидалось умеренное обледенение, а ветер должен был дуть с юго-востока со скоростью около десяти метров в секунду.

Для турбовинтового самолета Ан-24 условия считались рабочими — в подобных он спокойно взлетал и садился по четыре раза в сутки. Тот самый лайнер с бортовым номером 46807 принадлежал днепропетровскому отделению «Аэрофлота». К моменту вылета из Таллина он едва успел отметить тринадцатилетие, хотя при этом имел в запасе 23 тысячи часов налета и 17 тысяч посадок. В общем, не совсем старичок, но весьма опытная рабочая лошадка. Любопытный факт: этот 46807-й даже мелькнул в фильме «Абитуриентка». Цифры номера хорошо видны в одной из начальных сцен, где героиня Ирины Шевчук помогает пассажирам подняться на борт.

Но вернемся от постановочных рейсов к обычным. Сейчас сложно такое представить, но тогда, 15 января 79-го, им летели всего девять пассажиров. Кто-то добирался до Днепропетровска по работе как, например, работник аэропорта Григорий Евтушенко, кто-то просто возвращался домой. На борту была и молодая семья — эстонский военнослужащий Александр Киреев, его жена и годовалый сын. Еще одна пассажирка — Мария Мальцева — летела с трехлетней дочерью.

Экипаж состоял из пяти человек. Командиром воздушного судна был 42-летний пилот второго класса Василий Горяной. Он был допущен к полетам на Ан-24 менее года назад, и в его летной биографии уже был один неприятный эпизод: в 1974 году на самолете Ту-104 он допустил выкатывание за пределы взлетно-посадочной полосы. Тогда у него изъяли талон нарушений и перевели на должность второго пилота. Однако позже Горяной снова вернулся к командованию экипажем.

Полет из Таллина проходил спокойно. Самолет уверенно держал заданный эшелон и двигался к Минску — для дозаправки. В 12 часов 42 минуты экипаж установил связь с диспетчером Минского радиолокационного центра. Через несколько минут, в 12:49, по указанию диспетчера экипаж начал снижение до высоты 3000 метров. Перед этим пилоты включили противообледенительную систему — стандартная процедура при полете в облаках.

В 12:54 экипаж перешел на связь с диспетчером подхода. Тот разрешил дальнейшее снижение — сначала до высоты 2100 метров, а затем до 1200, что самолет и сделал в 12:58. В этот момент он находился примерно в 31 километре от Минского аэропорта. После этого экипаж переключился на связь с диспетчером круга.

В 12:59 пилоты установили на высотомерах давление аэродрома и начали дальнейшее снижение до высоты круга — примерно 400 метров. Когда самолет находился примерно в девятнадцати километрах от аэропорта, экипаж перешел на связь с диспетчером посадки. В 13:03 пилоты выполнили контрольную карту перед посадкой. Командир осмотрел крылья и доложил, что следов льда на правом и левом крыле не наблюдается.

Диспетчер разрешил посадку и сообщил экипажу их положение — примерно девять километров до ВПП. Через минуту, в 13:04, по запросу экипажа диспетчер уточнил их местоположение. Он сказал, что самолет находится на удалении около семи километров, левее оси глиссады на пятьдесят метров и ниже расчетной траектории примерно на сорок метров.

Однако подтверждения от пилотов не последовало. Диспетчер несколько раз пытался вызвать самолет, но ответа уже не получил.

«Пилоты умерли от шока»: как минчане разбирали обломки лайнера

В эти же минуты на новоиспеченной окраине Минска — деревни Барановщина и Малое Медвежино вошли в городскую черту всего лишь годом ранее — люди занимались обычными бытовыми делами. Кто-то звал детей с улицы на обед, кто-то возвращался из магазина или с работы. А кто-то, наоборот, только что приехал в западный угол столицы как раз по рабочему заданию. Геодезист Валентина Красновская вместе с коллегой выполняла топографическую съемку неподалеку от Медвежино — и вскоре увидела то, из-за чего, по ее словам, потом не могла ни спать, ни есть целую неделю.

Минчанка вспоминала, как шла по тропинке со стороны улицы Харьковской и даже не поднимая головы увидела самолет, который заходил на посадку необычно низко и слишком быстро — даже успела подумать, что летит прямо на нее. Но через несколько секунд самолет исчез за небольшим холмом — и почти сразу раздался глухой хлопок.

Авиалайнер Ан-24 со скоростью около 130—140 километров в час, с вертикальной скоростью снижения около пятнадцати метров в секунду и с небольшим правым креном врезался в заснеженный глиняный карьер. Глубина того самого карьера — около десяти-пятнадцати метров. Его склоны были покрыты трехметровым кустарником, на дне лежал полутораметровый слой снега. Падая, самолет задел линию электропередач, а после удара его протащило по земле еще на 14 метров вперед.

Фюзеляж лайнера полностью разрушился. Ан-24 разломился на несколько частей, обломки разбросало примерно на тридцать метров. Удивительно, но никакого пожара при этом не возникло, так что все очевидцы тут же рванули к месту падения через метровые сугробы. Когда они в итоге чуть ли не ползком поднялись на холм и заглянули вниз, перед ними открылась страшная картина. В карьере лежал разломанный самолет. Одна его часть находилась на небольшом бугре, вокруг валялись личные вещи пассажиров — сумочки, одежда, документы. Стояла почти полная тишина.

Первым к самолету прибежал житель деревни Медвежино по имени Михаил. Мужчина рассказывал, как вместе с другими свидетелями осматривал тела пассажиров и экипажа. Пилоты сидели в своих креслах с открытыми ртами, прижавшись лицами к стеклу, — Михаил предполагает, что они умерли от шока, поскольку ни ран, ни ушибов у них не было. Сразу же нашли и мертвую стюардессу. Еще минутой позже — семью военного, которую придавило упавшей откуда-то доской. Тем не менее среди людей на борту оказались и те, кто еще издавал тяжелые стоны.

Выживших обнаружили в передней части самолета. Их было двое: 58-летний эстонский электрик Юрий Фердан и 31-летняя россиянка Мария Мальцева. Геодезист Валентина Красновская вспоминала, что боялась и за свою жизнь, думая, что самолет может в любой момент взорваться, — но желание помочь спасшимся пассажирам было сильнее. Собравшиеся мужчины выломали кресла и вместе с ними вынесли Фердана и Мальцеву из разрушенного салона.

Спасатели прибыли довольно быстро. Над местом катастрофы начал кружить вертолет, которому Валентина Красновская подавала сигналы красным шарфом. Однако приземлиться сразу было сложно: рядом проходили линии электропередачи. Врачи спустились на землю минут через двадцать. Раненых пассажиров увезли в больницу, но, увы, они оба вскоре скончались от полученных травм: Мария — еще по дороге, в вертолете, Юрий — в реанимации.

Однако в этой трагичной истории все-таки нашлось место одному чуду. Помните трехлетнюю дочь Марии Мальцевой? Во время полета она сидела непристегнутой на коленях у мамы. Когда самолет разрушился при ударе о землю, их кресло оказалось в месте разлома фюзеляжа. Ударной волной ребенка выбросило наружу — прямо в глубокий снег. Именно этот снег и спас ей жизнь.

Целую и почти невредимую девочку обнаружил житель Барановщины Виктор Жуковский. Мужчина заметил в сугробе детскую шубку, потянул за нее и увидел, что внутри ребенок. Девочка даже не плакала, просто не могла: настолько сильно у нее были забиты снегом рот, нос и уши. Малышку завернули в куртку и отнесли в деревню. Местная жительница выбежала на дорогу и остановила попутку, чтобы отвезти ребенка в больницу. Поскольку девочка ничего не могла сказать о себе, ей временно дали фамилию той женщины — Шиманская. И только когда за ней, уже пошедшей на поправку, приехал из Украины родной отец, стало известно имя единственной выжившей из находившихся в самолете четырнадцати человек — Вика Бендеберя.

Спорное расследование, пистолеты на борту и таинственный «+1» в списке пассажиров

Расследование авиакатастрофы началось в день падения самолета и продлилось три с половиной месяца. Специалисты тщательно изучали обломки Ан-24, который по всем данным в день вылета был технически исправным. На передних кромках крыла, стабилизатора и киля они обнаружили слой льда толщиной около одного-двух миллиметров и шириной до сорока миллиметров.

Комиссия пришла к выводу, что экипаж преждевременно отключил противообледенительную систему, несмотря на то что самолет продолжал находиться в облаках. Из-за этого на крыльях и хвостовом оперении начал образовываться лед, который ухудшил продольную устойчивость лайнера. Когда самолет находился в семи километрах от полосы и летел со скоростью около 220 километров в час на высоте примерно 300 метров, диспетчер сообщил экипажу, что они отклонились от курса и находятся ниже глиссады. После этого пилоты увеличили режим работы двигателей. Однако на стабилизаторе произошел срыв потока — проще говоря, из-за обледенения воздух перестал нормально обтекать крыло и самолет начал сваливаться.

Согласно инструкции по эксплуатации, экипаж убрал закрылки и уменьшил тягу двигателей. Самолет продолжал лететь в облаках и, по мнению экспертов, должен был уйти на второй круг посадки, но пилоты почему-то этого не сделали. За 18 секунд до катастрофы самолет вышел на критические углы атаки. Его скорость резко снизилась, экипаж почти потерял управление — спасти ситуацию было уже нереально.

Такой была официальная версия комиссии — но с ней согласились не все. Помощник транспортного прокурора Николай Мультан, который входил в следственную группу, позже делился собственными выводами. Во время расшифровки речевого самописца стало ясно, что командир экипажа мог неправильно понять команду диспетчера, сообщившего, что самолет отклонился от курса «минус сорок». По мнению Мультана, КВС воспринял эту фразу как команду снизиться на сорок метров, тогда как диспетчер имел в виду боковое отклонение вправо.

Когда пилоты увидели землю прямо перед собой, они попытались резко увеличить тягу двигателей, вот только высоты уже не хватало, чтобы вывести самолет из снижения. Если бы у Ан-24 не были выпущены шасси, то чисто теоретически он бы еще мог проехаться брюхом по снегу и остановиться без жертв. Но лайнер зацепил колесами край карьера и уже в этот момент начал разваливаться на части.

Николай Мультан уверен: типичную для похожих случаев версию с обледенением приняли, чтобы не бросать тень на советскую авиацию. По его словам, всего лишь двухмиллиметрового слоя льда недостаточно, чтобы утяжелить крыло Ан-24. Опросы других пилотов, приземлявшихся в Минске днем 15 января, тоже говорили не в пользу официального заключения: ни один из них не пожаловался на погодные условия, которые могли бы помешать нормально посадить самолет. То есть если бы уже однажды проштрафившийся КВС Василий Горяной выжил, ему вполне могли бы предъявить обвинения. А так — дело просто закрыли.

Еще одну подозрительную зацепку эксперты поначалу увидели в непонятных предметах, которые валялись на месте крушения. Выяснилось, что это электродвигатели, которые доставляли на завод в Барановичи, — в самолете их, судя по всему, крайне неудачно закрепили или даже не закрепили вовсе. Конечно, причиной катастрофы они не стали, хотя свою печальную роль в ней тоже сыграли: при падении один из двигателей улетел в кабину и отрубил ноги бортмеханику.

Электродвигатели не входили в список вещей пассажиров и экипажа, который занимал восемь страниц. Что люди везли из Эстонии? Да вроде бы обычную бытовую мелочовку: женские рейтузы, часы «Луч», детскую коляску, учебник «История КПСС» в синем переплете. Кто-то прихватил с собой — явно в подарок — жвачку, «Пепси-колу» и две бутылки «Старого Таллина», бережно завернутые в полотенце. При изучении списка взгляд цепляется за упоминание двух пистолетов Макарова, но никакого дополнительного детективного слоя оно не рождает: оружие явно принадлежало экипажу. Вооружать гражданский летный состав в СССР начали после угона такого же, только грузинского Ан-24 отцом и сыном Бразинскасами.

Не совсем легально из Таллина вылетели вовсе не вещи, а только… некоторые пассажиры. Это сейчас сложно вообразить, что вы с бухты-барахты прибежите в аэропорт, просто так вскочите в любой самолет и улетите куда вам надо. А в Советском Союзе такое еще было возможно, особенно в регионах, где самолеты были по сути «воздушными маршрутками». Вот и в тот роковой день в таллинский аэровокзал в последний момент вбежал пассажир и попросил посадить на рейс до Днепропетровска. В объяснительной записке дежурный администратор упомянула, что не успела до вылета внести в ведомость имя, поэтому написала просто — «+1». Этим загадочным «плюс один» и была Мария Мальцева с дочерью Викой.

«Снились сны про падающие самолеты»: судьба единственной выжившей

Виктория Бендеберя, вернее уже на тот момент Дремачева, впервые вышла на связь с журналистами только в 2017 году, спустя 38 лет после своего чудесного спасения. На тот момент женщина давно жила в Москве, работала кладовщиком и об авиакатастрофе вообще ничего не помнила.

К слову, отец выжившей девочки был ей не родным — как и мать, Мария Мальцева. Викторию удочерили в харьковском роддоме, а в Таллине она зимой 1979-го гостила у бабушки. Женщина вспоминает, что ее приемная мама была не очень-то ответственной, за что даже получала предупреждения от врачей. В день своей гибели она спешно забирала дочь домой из-за некоего семейного конфликта — поэтому и спешила на самолет, на который даже заранее не покупала билет.

Через какое-то время отец Виктории женился снова — на воспитательнице из детского сада. Женщина стала ее второй приемной мамой. Хотя, можно сказать, даже третьей: со Станиславой Шиманской, чью фамилию Вика носила, пока лежала в минской больнице, она тоже тепло общалась по переписке.

Какое-то время Виктории снились сны про падающие самолеты. Может, что-то все-таки отпечаталось в сознании, а может, детский мозг просто перенасытился рассказами взрослых, часто обсуждавших детали того рокового рейса. Так или иначе, боязнь полетов у женщины не появилась. В аэропортах сильно нервничала только ее приемная мама, но и она успокаивалась, когда Вика оказывалась рядом: была уверена, что уж второй раз с дочкой точно ничего плохого в небе не произойдет.

Слушайте также:

• На пассажирах горели шубы. История крушения Ту-134 под Минском
• «С неба падали люди». Как и почему случилась самая страшная авиакатастрофа в истории Беларуси

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by