Кратко о центре: как здесь все устроено

Наша машина поворачивает к участку, который находится в часе езды от Минска. На улице ощущается слабо устоявшееся апрельское тепло. Мы паркуемся и здороваемся с людьми: мужчины носят доски и занимаются стройкой, несколько мам гуляют с колясками, а трое детей проносятся мимо со скоростью света.

Именно здесь находится центр, где предлагают помощь людям с зависимостью. Первыми о программе нам рассказали Марта и Паша — оба долго сидели на наркотиках, но решили бороться.

— Здесь люди с разными видами зависимостями могут пройти программу социальной адаптации. Рекомендованный срок — пребывание в течение года (через полгода можно брать отпуск на несколько дней и уезжать домой), затем еще полгода — адаптация с курсами по вечерам или выходным. Также сюда могут приезжать женщины с детьми: если это зависимость, им грозит СОП или даже лишение родительских прав.

Здесь у нас есть комнаты со всем необходимым, где могут располагаться женщины или мамы с детьми, — объясняет руководитель Андрей Шиковец. — Первый шаг — созвониться с куратором и определить проблему. Если это уже постановка в СОП, то мы идем на контакт и с соцпедагогом.

Около 90% попадающих сюда матерей хотят вернуть детей, безразличие я встречал лишь у единиц.

С каждым поступающим сюда мы обсуждаем добровольные пожертвования — сумма не фиксированная, вопрос решается индивидуально. Может быть такое, что денег нет, но продуктами, одеждой или другим необходимым могут помочь друзья или знакомые.

По словам руководителя, около 75% людей с зависимостью, которые полностью выполняют программу, выходят в стойкую ремиссию. Но да, реальность такова: есть и те самые 25%, у которых все складывается иначе.

Настя: бурная молодость, пятеро детей и лишение родительских прав, попытка все изменить

С Настей мы говорим на первом этаже «женского дома». Где-то за нами — кухня, откуда доносится запах обеда. Готовят жители центра, как нам объясняют, по очереди. Сегодня в обеденном меню суп, картошка и сало. Настя смеется и говорит, что все по-домашнему, вот только готовить нужно почти в промышленных масштабах. И тут же поправляется: ей, в принципе, переучиваться не пришлось, ведь она мама пятерых детей.

Здесь, в центре, Настя находится полтора месяца. Она говорит очень бойко, много улыбается, легко переходит на «ты» и подсказывает фотографу наиболее удачный ракурс. А еще гордо показывает: в углу комнаты стоит ее швейная машинка.

— Я человек со всеми творческими образованиями: модельера-конструктора, хореографическим, курсы театра тоже проскакивали. Я из очень хорошей семьи. Но так в жизни получилось: лет в 15 попала в компанию, все такие классные и яркие. Был у нас один парень — как мы позже узнали, он воровал у отца, поэтому денег было много — так и появились наркотики. Никогда не употребляла так, чтобы это было тотально. Мне казалось: рейвы, движухи…

В 18 лет родители купили мне квартиру, разменяв большую трешку. Мама и папа были уверены во мне: в тот момент наркотики меня еще не поглотили, голова не тряслась, ничего такого. Родители не знали, думали, что максимум в моей жизни есть алкоголь. Если понимала, что я не справлюсь, то просто не приходила домой.

Но после переезда в свою квартиру поняла, что теряю контроль: тогда появился новый синтетический наркотик. Я начинала чувствовать себя зависимой и испугалась тюрьмы — в моей семье это было неприемлемо.

После первого курса бросила вуз: тусовки, на другое времени нет. Конечно, родители отговаривали, но если я решила работать, то выбор был за мной. Пошла на курсы телеведущих, деньги на учебу дала мама. В итоге недоучилась два занятия, но корочку все равно получила.

На этом моменте Настя прерывается и переносится из прошлого в настоящее. Говорит, что только сейчас к ней возвращаются уверенность в себе, убежденность в своей красоте и понимание ресурсов, которые в нее вложили.

— Тогда мне мешало одно: шум в голове. Это веселье, возможно, непринятие себя, мысли, что под чем-то лучше… В 2014 году я попала в аварию: вышла на кольцевую, и меня сбила машина. Дальше — 10 дней комы, [травма] головы и [выбиты] зубы. В себя пришла только в больнице.

Мама сразу продала мою квартиру и забрала к себе. Тогда же у нас на районе я встретила своего будущего мужа — Андрея. Мы сходили в кафе, погуляли, и мои бабочки в животе поняли: это он.

В тот момент я уже училась на модельера-конструктора — понимала, что нужно зарабатывать самой. Мама мне помогала, она никогда от меня не отворачивалась. О наркотиках, к слову, она узнала, когда мне было 21—22: нашла их в кармане. Не верила, что это может быть серьезно. До этого на глаза ей я никогда в таком состоянии не попадалась. Моя душа бы не простила, мама — это же святое. Понятно, что дальше были лекции, поехали по врачам, бабкам и монастырям.

Встретив будущего мужа, я впервые поняла, что такое счастье. Мы везде были вдвоем, обходились даже без друзей. После рождения первого ребенка сыграли свадьбу — мне тогда было 26 лет. Жили у его родителей в большой квартире, устроились хорошо.

Но тогда же произошел сбой. У меня послеродовая депрессия, а у Андрея умирает мама. Дальше — вторая беременность, я все время на сохранениях. Как-то мы стабилизировались, я даже пошла учиться на права. Приехала делать справку, а мне говорят, что я состою на наркологическом учете. Наверное, после той аварии у меня взяли анализы, и они показали что-то остаточное.

После этого начались вопросы с СОП. Жили мы хорошо: муж работал, с детьми мне очень помогал его отец. Первый раз проверку мы прошли за три месяца, второй раз все затянулось на полгода, соседи пожаловались из-за шума. Сразу снялись, без продолжений. Да, где-то могли выпить — горе или праздник. Но в целом не притон и не пьяницы, обычная простая семья.

Семья быстро стала многодетной: старшему сыну сейчас 8, среднему в августе исполнится 6, третьему — 4, а младшим двойняшкам — 3. По поводу сохранения последней беременности, честно говорит Настя, были сомнения. Но, как только узнали, что это двойня, вопросы тут же отпали.

— Пока я была в роддоме с двойней, муж загулял. Доверие исчезло, наши отношения разбились полностью. Мы виделись, но бывало, что он не приходил ночевать. Началось давление со всех сторон: садика, опеки. Затем умирает папа мужа, рядом никого нет. Я вообще не понимала, что происходит с моей жизнью. Но вроде вылезла, справилась, привела себя в порядок, похудела — все ради любимого.

Но в октябре 2024 года у нас изъяли всех детей. Мы оставили их с бабушкой, поехали к моему двоюродному брату с ночевкой. Музыка, веселье — соседи и позвонили. К нам приехали с проверкой, а у нас остаточное [опьянение] — все, изъятие, ведь СОП не первый раз.

Старших детей поместили в СПЦ, двойню — на тот момент им было по году и 3 месяца — в дом ребенка. Я ездила туда каждый день, мы оба посещали нарколога, приходили проверки. Работала я у мамы, ведь нужно было платить за содержание детей 2500 рублей.

Через полгода — комиссия. Нас не лишили родительских прав, но вынесли предупреждение. Детей мы забрали, все вставало на места. Но снова случилось недопонимание с мужем, и я словила выгорание. Попросила маму посмотреть за детьми, а сама ушла в такой запой… Душа думала, что взлетит на небо, — Настя делает паузу и вытирает слезы. — Моя гулянка продлилась месяц — дети были в деревне, но я к ним приезжала. Наркотиков не было — уберегло.

Однажды я попала на квартиру к знакомой, а туда пришла проверка. Мне сказали, что меня все ищут. Хотя я подавала информацию, что дети в деревне: еще два года после возвращения мы были на контроле.

Информация, что я в состоянии опьянения, дошла в исполком. Вызвали моего мужа — я туда не доехала — и сказали об изъятии детей. Я легла в клинику, пришла в себя — и тут же поехала решать вопрос. Мне сказали лечь на реабилитацию — я это сделала. Но новой комиссии этого было недостаточно — нам хотели показать, насколько все серьезно.

В начале этого года суд все же лишил Настю и ее мужа родительских прав. Но решение, подчеркивает женщина, еще не вступило в законную силу. Из-за некоторых моментов бабушка не смогла оформить опекунство, но также пытается оспорить это решение.

— Моя подруга рассказала, что ей помогла программа здесь, и я дала себе шанс. Муж тоже проходит программу, но амбулаторно. Он приезжал сюда, ездит к детям — когда он там, я с ними разговариваю по телефону (во время прохождения программы телефоны изымают. — Прим. Onlíner).

Я тоже навещала старшего сына, ездили поздравлять его с днем рождения. Сейчас мы делаем все, чтобы… Меня напугали: сказали, что если наша «золотая двойня» попадет в банк усыновления, то их заберут.

Здесь мне предстоит провести год. Вот, сплю с медведем старшего сына. Смотри, какая я мама — даже постельное белье с «Томом и Джерри».

Я не боюсь, что не получится. Но есть обида на нас с мужем: что мы вовремя не сели и не поговорили.

Алина: наркотики с 14 лет, мечта вернуть сына и свадьба

Алина укачивает на руках 2-месячную Миру. Сюда, в центр, она пока приезжает в гости к Денису — будущему мужу и отцу дочери. Через несколько месяцев, рассказывает девушка, она хочет приехать сюда и на более долгий срок.

— У меня такая история: старший ребенок — сын, ему год и 10 месяцев — изъят из семьи. Так получилось, потому что я употребляла и попалась на воровстве в магазине. Меня отправили на сутки и лишили родительских прав. Папа первого ребенка сидит в тюрьме: ему дали 6 лет за наркотики.

Сама я с 12 лет начала курить, в 14 попробовала наркотики на какой-то тусовке с рандомными людьми. Первый раз попробовала — и будто ничего, было и было. Но потом затянуло.

В девятом классе начала пропускать уроки: сперва уходила с последних, потом могла не встать на первый. Ночевала по тусовкам, могла вернуться домой на два дня и снова уйти. На фоне алкогольной зависимости резала руки — может быть, так показывала, что мне не хватало внимания. В Новинках я лежала 10 раз.

В 15 лет меня на полгода изъяли из семьи и поместили СПЦ. Думали, что это изменит мое поведение. Но из-за этого сейчас моя мама не может оформить опекунство на моего сына.

После возвращения домой из спецучреждения, рассказывает Алина, на какое-то время все и правда наладилось. Но быстро «откатилось» — стоило ей снова попасть не в ту компанию. Учебу в колледже Алина бросила — хотела стать флористом, но начала пропускать.

— Дошло до того, что я жила в притоне. Мама приезжала и привозила мне большой пакет еды, звонила каждый день. Знакомые воровали по магазинам — так и зарабатывали.

Появился парень. Вышло так, что я забеременела и вернулась к маме. Об аборте не думала: никогда бы не простила себе такого. Если жизнь дана, то так надо. Несмотря на все, что было, ребенок родился здоровым, но у него плохо работает одна почка. Из-за недоношенности первый месяц мы с Данилой лежали в больнице.

Сын прожил со мной полгода. Но из-за двух историй — вызова милиции из-за скандала моей мамы с подругой и попадания на сутки из-за поимки в алкогольном опьянении — его изъяли в дом ребенка. Меня же лишили родительских прав.

Полгода после этого я не могла прийти в себя. Сейчас я полностью чистая. Навещаю сына, приношу ему передачки со вкусняшками. Он называет меня мамой, узнает бабушку. Ему с нами весело: мы приносим игрушки, ходим на детские площадки. Очень хочу вернуть его домой.

С отцом дочери и женихом — Денисом — Алина встречалась еще в 17 лет. Тогда же парня посадили на 2 года. Первые 8 месяцев девушка его ждала.

— Он вышел и сказал, мол, что я молодец — мало того, что появился ребенок, так его еще и забрали. Денис всегда хотел дочку, и она полностью на него похожа. Никогда не думала, что он может исправиться: он всем врал, брал деньги, беременность его то волновала, то нет. Дочка родилась полностью здоровой, хотя меня пугали преждевременными родами.

Сейчас мы стоим в СОП, потому что во время второй беременности у обоих были «косяки». Поэтому я не могу забрать старшего ребенка домой и восстановить права. Но считаю, что ребенок должен жить дома со своими родителями. Подам на восстановление родительских прав — это можно делать каждые полгода. Главное, чтобы сына не усыновили.

Об организации мы узнали от моей подруги. Я рассказала, что нужна помощь, и Дениса пригласили поговорить. Мы приняли решение, что ему нужно приехать в центр и пройти программу.

С Рождества я тоже прохожу реабилитацию, но амбулаторно, еще хожу на все мероприятия. Летом мы с Денисом планируем пожениться, и я приеду сюда на подольше.

Анжелика: знакомство в тюрьме, созависимость и два года «чистоты» мужа

История Анжелики — из тех, где, кажется, все получается. Женщине 34 года, она многодетная мама. Пока мы разговариваем, в коляске спит младшая дочка — в июле девочке исполнится год. В центре Анжелика не живет, сюда ее привела не собственная зависимость, а мужа.

— С мужем мы познакомились по переписке в 2021 году — на тот момент он отбывал пятилетний срок за употребление и кражи. Да, я знала о его прошлом, но почему-то согласилась на знакомство. Через пять месяцев после начала переписки мы увиделись: я приезжала к нему на свидание. Все это продлилось год.

Ближе к его освобождению я рассказала обо всем своей маме. Она была категорична: зачем, что, подумай. Она не верила, что он освободится и у нас все так закрутится.

Виталик вышел. Я сразу забеременела, свадьба была через четыре месяца после его освобождения. Все было нормально. Деньги он приносил по чуть-чуть, где-то подрабатывал. Он очень рукастый, работяга и если не выпивал, то мог много заработать. Но такое было нечасто.

На тот момент, рассказывает Анжелика, они с мужем жили в квартире его мамы. Ее старшая дочь-подросток осталась с бабушкой — квартира, поясняет мама, находится совсем рядом. При этом получилось наладить отношения дочки и нового мужа.

— Я знала, что Виталик был в употреблении — лет 10 или даже больше, — но наивно думала: моя любовь, забота и семья — он в это никогда не вернется. Но со свадьбы прошло меньше месяца, когда я заметила: с ним что-то не то. Сперва было спиртное, потом — наркотики.

Виталик никогда ничего не скрывал. У нас было много разговоров, постоянные больницы, Новинки — там его выводили из наркотического состояния. Неделька-две-месяц все хорошо — и опять. Если не наркотики, то алкоголь.

Если пил, то уходил в серьезные запои — неделями.

Мысли о разводе были, но я понимала: я не могла и не хотела бросать его в таком состоянии. Хотелось помочь и не рушить семью. Наверное, это не жалость, а любовь. Думала, что дети его остановят. Да, были моменты, когда я собирала вещи, а он вообще не реагировал. Наверное, это была деградация: зависимость оказывалась сильнее страха нас потерять.

Он ведь хороший и добрый человек. Объяснял, что все началось из детства. Долго не употреблять получалось, когда он сидел в тюрьме — в общей сложности 11 лет.

О «Реформации» как способе помощи Анжелике рассказала одноклассница и по совместительству волонтер. Героиня говорит прямо: до этого длительных реабилитаций муж не проходил.

— У него было такое состояние… Выпивал так, что я боялась: он может умереть. Я могла ночь не спать и слушать: дышит он или нет. Он и сам говорил, что боится смерти.

Мы с ним поговорили, к нам домой приходили и волонтеры. В итоге Виталик на год уехал в центр. Я же проходила программу созависимых — приезжала сюда с маленьким ребенком на выходные или на неделю. Поняла, что в помощи я нуждалась даже больше: мне было сложно именно психологически. Знаете, как в миру: где-то к подружке придешь, расскажешь, но везде тебя все осудят.

Проходя программу созависимых, я поняла, сколько всего делала не так: давала мужу деньги или приносила ему алкоголь. Тогда думала, что этим помогаю: ему же плохо. Уже потом из-за этого даже появилось чувство вины.

Сюда, кстати, приезжала и моя мама. Для нее было шоком, что Виталик проходит программу. В течение года, который он здесь провел, я могла оставаться, но ночевали мы раздельно. Думаю, что это пошло на пользу нашим отношениям, мы стали больше ценить друг друга.

Виталик чист два года. Зная, сколько он употреблял и через что прошел, для него это срок. Он работает, у нас есть даже больше, чем мы хотели. Сейчас здесь мы помогаем людям, какими и сами когда-то были.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by