«Все началось со рвоты»

Семья Русаковых живет в одной из минских многоэтажек. Дом и территория рядом огорожены, парковка — под шлагбаумом, а в подъезде — идеальная чистота. В квартире, где живут герои нашего текста, уютно и просторно. Нас встречают Женя и Луиза — родители двух парней-подростков и маленького Луки, который стал главным героем этой истории.

Мальчик выглядит совершенно обычным ребенком, внешне ничто не напоминает о случившемся почти месяц назад — срочной операции, реанимации и двух неделях в больнице.

— Как все началось: ночью с понедельника на вторник у Луки началась рвота, к утру все подуспокоилось. Мы вызвали врача из поликлиники, у сына поднялась температура до 37,3 — подумали, что это кишечная инфекция. Врач сказала отпаивать.

Следующие два дня мы так и делали. Лука ничего не ел, иногда его подташнивало, сын лежал и был вялым. На третий день мы снова вызвали врача — она сказала, что сыну должно было стать лучше. Также медик потрогала живот Луки — он был надутым — и предположила, что это может быть непроходимость кишечника из-за чего-то проглоченного. Нам посоветовали поехать в инфекционку, сообщить о подозрениях и проверить живот на рентгене.

Семья сделала ровно то, что рекомендовала педиатр. В больнице причину плохого состояния Луки выявили быстро.

— Мы сделали рентген, я стояла и ждала результаты с сыном на руках. И врач, которая делала снимок, в шоке сказала «О!» Я подумала, что раз они что-то увидели, то наверняка сын что-то проглотил.

Нам сказали, что это магнитные шарики, Луке нужна операция, чтобы их извлечь. Вопрос был срочным, поэтому на скорой нас тут же отправили в ДХЦ.

В РНПЦ детской хирургии (он же — ДХЦ), вспоминает мама, Луке сделали УЗИ и быстро забрали в отделение реанимации. Там родителям находиться рядом с сыном было нельзя.

— Мы как-то быстро прощались… Естественно, сын все время хотел быть со мной. Даже когда ехали в скорой, его положили на отдельную каталку, мне же нужно было держать его за руку, чтобы ребенку было спокойнее.

Когда Луку забрали наверх, мы с мужем поднялись по другой лестнице, а дальше сидели и ждали решение хирургов. Минут через 40 пришла врач и рассказала, что они будут делать дальше.

Семье, рассказывают мама и папа, объяснили: чтобы извлечь шарики, будет сделана операция.

— Нам также сказали, что может быть несколько вариантов, — вспоминает Луиза. — Дело в том, что магнитики, попадая в кишку, слипаются, могут делать дырочки и в разных частях соединить кишечник. В зависимости от того, насколько все будет плохо или хорошо, может понадобиться удалить большую часть кишки, а затем установить стому. Если же все не так плохо, то какие-то участки отрежут, соединят все вместе и зашьют. Как оказалось, это и был наш сценарий.

— Конечно, нам было страшно, — рассказывает папа мальчика. — Но хирурги знали, что делают. Мы им очень благодарны.

По словам Луизы, на вопрос о возможной длительности операции им ответили так: такие вмешательства могут занимать вплоть до суток. Поэтому родителей отправили домой. Узнавать о ходе операции и состоянии ребенка можно было по телефону каждые несколько часов даже ночью.

— Есть определенное правило: дети лежат в реанимации без родителей. И это правильно. Что могут родители — плакать? Но можно звонить на пост, узнавать — там говорят правду, какая бы она ни была, — объясняет папа мальчика Евгений. — Нам сообщали, что операция идет, показатели в норме — все рассказывали подробно.

Переживали за Луку не только родители, но и оба старших брата. От них все происходящее с братом родители не скрывали.

— Операция длилась 4,5 часа. Мы отделались самой легкой формой: в двух частях отрезали по маленькому кусочку кишки и сшили. Два дня Лука был в реанимации — навещать его можно было только на 5 минут.

Увидев ребенка там в первый раз, я почувствовала ужас. Видишь, как он лежит без сознания, маленькое тельце в трубочках… Конечно, это душераздирающе. Чтобы справиться морально, я много говорила с друзьями — из них нас никто не осудил, — а еще я рисовала, пыталась уйти в рутину. 

— Конечно, было и есть чувство вины: это же мы не доглядели, — рассказывает папа Женя. —  И как бы ты эти мысли не отгонял, они все равно возвращаются. Друг друга мы не обвиняли — нам было важно оставаться командой.

«Первые дни после выписки от сына я не отходила»

Два дня после операции, вспоминает мама, Лука был без сознания. Дальше из этого состояния мальчика начали выводить.

— В сознании Лука вырывал трубки, поэтому ручки зафиксировали — так он пролежал четыре дня. Я понимаю, что с такими маленькими детьми иначе не получится — ребенок ведь не будет послушно сидеть или лежать. Когда я приходила на 5 минут, Лука будто и не понимал, что это я. Стонал, кричал, но на руки брать сына было нельзя. 

Я что-то гуглила о рисках, но старалась себя не накручивать. К слову, в реанимации висит табличка с рекомендацией родителям не читать что-то в интернете — врачи сами все расскажут.

На четвертый день, рассказывает Луиза, предстоял важный этап: Луке дали попить воды. Мама объясняет: так проверяли проходимость кишечника, а до этого питание ребенок получал через капельницы.

— Еще через день сыну дали смесь — все было хорошо. В общей сложности в реанимации Лука провел шесть дней. Дальше его перевели в общее отделение, где мы могли быть вдвоем. Когда Луку привезли из реанимации, я уже была в палате. Забираю, а сын начинает кусаться. Видимо, так он выражал эмоции из-за того, что был один.

Первые три дня Лука все время плакал — я постоянно носила сына на руках, отвлечь не получалось ни игрушками, ни мультиками. Сын был будто загнанный зверек. Когда врачи заходили в палату, он сразу же прижимался ко мне и не отпускал.

Что радовало маму: уже в первые дни после перевода из реанимации Лука пытался ходить по палате, хотя и делал это неуверенно. Семь дней мама и сын провели в больнице, а затем — выписка.

— Я спрашивала у врачей про ограничения — нам сказали о риске спаек в кишечнике, который сохраняется в течение всей жизни. Из-за них может снова развиться непроходимость кишечника — поэтому нам нужно замечать внезапную рвоту и тут же обращаться к врачам.

При этом изменения в сыне после случившегося родители заметили не только по части физического состояния. По словам мамы, мальчик стал более ранимым и капризным, появилась осторожность при общении с людьми не из семьи, а посещение той же поликлиники с людьми в белых халатах довело до слез.

— Еще один момент: после случившегося Лука не разговаривает, хотя до этого было несколько слов вроде «мама» или «мяу». Но, кажется, это постепенно меняется. Насколько я знаю, такое может случиться после операции и пребывания в больнице — врачи называют это «неврологическим откатом». Но потом все восстанавливается.

Первые дни после возвращения из больницы я всюду ходила за сыном, боялась его оставить. Мы с мужем пересмотрели все игрушки — теперь я волнуюсь чуть меньше. Вообще я тревожная мама, особенно после случившегося. Поэтому пока совсем расслабиться не получается.

Сам Лука случившееся, конечно, не запомнит. Но напоминание в прямом смысле осталось на теле ребенка: на животике мальчика хорошо заметен длинный тонкий шрам.

— Волнуюсь, чтобы в будущем сын не переживал из-за шрама. Но уже знаю: однажды мы все ему расскажем — так, как есть, — говорит Луиза, глядя на сына.

«Это случайность»

Откуда же дома взялись те самые шарики? По сути, это игрушка-куб — десятки шариков соединяются в одну фигуру. В некоторых объявлениях о продаже пишут, что их можно использовать как антистресс. По словам мамы, шарики были игрушкой не Луки, а старших детей. Дома таких кубов было даже несколько, а покупались игрушки задолго до рождения младшего ребенка.

— Примерно за месяц до случившегося муж прислал мне видео про эти шарики и их опасность. Мы все пересмотрели и убрали. Старшие дети не пускают Луку к себе в комнату: там стоят их компьютеры, разложены личные вещи. Видимо, дверь не была закрыта, Лука зашел и где-то в комнате братьев нашел эти шарики. То есть это случайность.

Наверное, я чувствовала себя виноватой не из-за того, что Лука проглотил шарики, а из-за тех нескольких дней дома, когда мы думали, что это кишечная инфекция. Может быть, стоило вызвать скорую той же ночью, когда у сына началась рвота, тогда и в больницу мы бы попали раньше.

Луиза не только рассказала о случившемся близким, но и поделилась историей в Threads. Первый пост собрал почти 100 тысяч просмотров. Главный посыл, объясняет многодетная мама, который она хотела донести, — предупредить других родителей о потенциальной опасности.

— В комментариях все разделились на три категории: одни поддерживали и желали выздоровления, другие давали советы, третьи — критиканы, мол, о таком давно говорят, как мы такое допустили. Кому-то я отвечала, но не пыталась ничего доказать. Я написала все это только для того, чтобы мамы и папы приняли меры и такое не случилось в их семьях.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by