РАЗЫГРЫВАЕМ ИГРОВОЙ ПКСкачай приложение Каталога и нажми «Участвовать» до 21.06.2026

Всего обнаружилось около сотни писем. Первое датируется 1945 годом, последнее — 1981-м. Бывшего хозяина чемодана зовут Михаил — как выяснилось, он представитель второго поколения этой самой семьи. Большой ценности содержимому чемодана во время продажи он не придал. Сказал, что письма остались от отца, но теперь они никому не нужны. Увы...

«Это пятая весна без тебя»

Анатолий Рожков уже дома решил полюбопытствовать: что же в этих письмах? Сел читать и… не смог оторваться. Самые первые письма 1945—1947 годов (и их — подавляющее большинство) были написаны некоей Лидушкой (так она сама себя подписывает).

«Дорогой мой! Как хочется мне получать и получать письма твои, читать и читать их — это единственное, что утешает теперь меня в жизни. На улице просыпается весна, ярко светит солнышко, тает снег. Но с нарастанием силы весны нарастают и терзания в моей душе, тоска по тебе, мой милый. Нарастает дикое желание твоей близости, твоих прикосновений, твоих ласк. Ветерок, прикасаясь к лицу, просто сжигает и душу, и ум — все горит каким-то странным, мучительным огнем. Очень тяжело мне встречать пятую весну, и все без тебя. Так тяжело, а ты не хочешь понять и помочь».

«Любимый мой! Как я хочу быть сейчас с тобой, как я хочу забыть все на свете и быть у тебя на руках. Хочу положить голову к тебе на плечо и слушать, что ты будешь мне говорить. Я хочу слушать твой голос, я хочу слушать твои слова, я хочу слушать, как бьется твое сердце, чтобы по стуку определить, принадлежит ли оно мне одной безраздельно?!? Я хочу твоих поцелуев, твоей ласки, твоей близости, твоего огня. Я тебя хочу, мой лохматый Мишук, я люблю тебя, мой верзилик, я истосковалась без тебя, мой Павлюк! Забери меня к себе! Забери! Забери! Забери!»

И, пожалуй, один из самых трогательных эпизодов:

«Мой милый Павлинька! Как ярко вспомнилась мне сегодня твоя любовь со всем ее теплом и нежностью. Как ярко я прочувствовала сегодня тяжесть и горечь нашей разлуки…

Сегодня я проходила мимо райвоенкомата, где когда-то в снегу возле забора ты оставил для меня записочку в несколько слов, сделавших меня счастливой: „Отпустили снова домой, ждал тебя долго. Как вернешься, тут же приезжай к нам — я дома“. И простым карандашом на столбе приписка: „Ура, ура! Еще отпустили домой!“

<...> Обычно я стараюсь не ходить там, потому что это место напоминает мне также очень печальные минуты нашей жизни. Но сегодня, сегодня… Чисто случайно пошла по этой улице. И даже будто нарочно на мне было надето то самое платье, что и в тот день пять лет назад. Я так редко надеваю это платье, но именно сегодня оно оказалось на мне!

Как все собралось вместе, чтобы в очередной раз напомнить мне тебя, тот день, нашу любовь. Тихая грусть заполнила мое сердце, и невольные слезы навернулись на глаза. Какое все было милое и родное тогда и каким далеким оно выглядит сейчас!.. Целую крепко. Твоя жена Лидушка.

P.S. Павлик, посылаю тебе кусочек от платья (из шва), в котором я была тогда и сегодня. Пусть он согреет тебя милыми воспоминаниями!»

Среди писем обнаружились два фотоснимка. На одном из них предположительно Лида.

Лидушка — молодой доктор в Алма-Атинской эвакуации, которая не может дождаться своего супруга Павла домой даже после победного 1945-го. Он служит в советских войсках на территории освобожденной Польши.

Пара познакомилась в 1941 году, накануне войны, и, вырвав у войны для себя короткую встречу в Андижане, поженилась. Так начинался их растянувшийся на долгие годы мучительный роман — в письмах. У него не получалось вырваться домой даже в короткий отпуск. Но, судя по письмам, у Лиды были сомнения: точно ли не получается? А может быть, он разлюбил и просто ищет повод, чтобы избежать приезда? Лидино сердце — в мучительном разломе противоречий и сомнений.

«…Я не маленькая девочка, я знаю, что такое жизнь. Нелегка жизнь за границей, жизнь жены военнослужащего. И все-таки я решила окончательно и бесповоротно — ехать к тебе и делить с тобою всё. Разве я не самый близкий тебе человек, разве я не подруга твоя в жизни, разве я не помощник твой?! Дорогой мой, я — огромная часть тебя самого еще с 1941 года и особенно после 11 июля 1943 года, когда мы поженились и ты стал для меня самым дорогим и родным — ведь с того дня я ношу тебя в сердце, разуме и даже в крови!!!»

«…Слышишь ты, понимаешь ты меня, моя льдинка Северного полюса!? Примерз там возле Польши и сидит, ничем не вырвешь его!»

«…Как страшно представить — неужели я ошиблась, неужели я сделала большую глупость, когда послушалась голоса своего сердца, твоих желаний, твоих слов?! Но сердце и сейчас говорит мне, чтобы я не ругала себя, что я очень любила и люблю тебя и не могу жалеть о случившемся. Все мое лучшее и святое отдано любимому человеку во имя этой любви, а значит, я никогда не буду об этом жалеть. Я всегда буду любить наше с тобой прошедшее, даже если будущего и не случится. Я буду просто жестоко научена и впредь много осторожнее стану, а милое дорогое прошедшее в Андижане в 1943 году похороню в своем сердце и никогда никому не доверю».

«Не верю в твою преданность»

Несложно представить Лиду за столом у окна, рядом — стопка исписанных за последние несколько дней листов, аккуратно сложенных, это письма Павлу. Завтра нужно отнести их на почту, отправить. За окном — тяжелые послевоенные годы разрухи, нищеты и изнурительного труда. Все ее дни — бесконечные дежурства в родовом отделении клиники. Лида помогает появиться на свет новым жизням, но сама пока так и не смогла стать матерью.

Ее качает на эмоциональных качелях: получая очередное долгожданное письмо от любимого, она тает от счастья, но позже снова терзается сомнениями в его верности.

«…Я сейчас не верю в твою преданность, сам же „ваш брат“ рассказывает о поведении мужчин в армии, что у них нет ничего святого. Мне трудно идеализировать тебя, тем боле в письмах твоих у тебя тоже заскоки бывали несколько раз. Да и насчет бесконечной отсрочки отпуска — история, шитая белыми нитками. Уж что-то слишком нагромождены случайности и неожиданности с препятствиями! Извини, но я очень сомневаюсь в искренности твоих слов. Другим отпуска дают! Или начальство „слишком любит“ тебя, или ты увлекся кем-то так, что не можешь оторваться?»

Комната Лиды (по описаниям в ее письмах) неуютна, по-спартански скромна: стол, стул, кровать. На стене, оклеенной цветастыми и уже подвылинявшими обоями, висит любовно вышитое ее руками саше, в нем — письма от дорогого Павлиньки. Его ответы, относящиеся к этому временному периоду, до нас не дошли. Есть только короткие выдержки, процитированные в Лидиных письмах.

«…я только что перечла твое письмо за 22/XII.45 г.: „…В самые тяжелые минуты, когда смерть была в миллиметрах от меня, я проверял себя в любви к тебе… оказывается, я прочно люблю, по-настоящему, самой огромной любовью. В трудные минуты ты была со мной, и я слышал твой шепот…“».

«Будь счастлив и веселись, а я ложусь спать»

Встреча Нового 1947 года, описанная в одном из последних ее писем, проходит для молодой женщины как и в предыдущие несколько лет — одиноко, уныло и грустно:

«Дорогой Павлик! Поздравляю тебя с Новым 1947 годом, желаю тебе счастья! А вообще мне хочется тебя выругать за то, что у меня уже в шестой раз проходят так по-идиотски новогодние праздники! За то, что ты так искалечил мою жизнь! И теперь еще не подаешь надежд даже на какое-нибудь малюсенькое счастье!

Я сейчас настолько убита своим горем, что готова лечь спать и не слышать, даже по радио, как люди веселятся!Ты сейчас, конечно, где-то в компании офицеров и женщин, пьешь свои любимые ликер и шампанское. Будешь ухаживать за какой-нибудь красивой дамой… И твоя совесть не дрожит от сожаления, что ты так мучаешь меня?! Ну, все равно будь счастлив и веселись, а я ложусь спать! Я только что пришла с суточного дежурства и мне некуда даже пойти — настолько я одинока!»

Вопрос, как дальше развивались отношения супругов, повисает в воздухе, создавая интригу. На время остается непонятным, сбылись ли мечты Лиды, греющие ей душу теплым июньским вечером 1946 года, когда она одиноко бродила по сумеречным алма-атинским улицам:

«Когда ты приедешь, мы все вечера будем ходить, гулять по улицам нашего города. Я положу тебе на плечо свою голову, а ты обнимешь меня одной рукой, и мы будем молчать, чтобы как можно полнее чувствовать нашу любовь, наше счастье. Мы будем слушать шепот листьев и журчание арыков, бегущих с гор. А если ты захочешь узнать мои чувства, ты посмотришь на мои огоньки в глазах и послушаешь, как стучит мое сердечко, — и тебе не нужно будет слов».

О сестре и свекрови

Надо сказать, что, помимо любовной линии, в Лидушкиных письмах прослеживается еще несколько отношенческих параллелей.

Например, с сестрой Галиной (по-видимому, младшей). У той в личной жизни все складывается гладко. Жених — статный офицер, родом из Беларуси, капитан по званию, преподаватель в офицерской школе по имени Василий, предложил ей выйти замуж. Лида радуется за сестру, но чужое счастье еще больше заставляет ее чувствовать боль из-за собственного личного неблагополучия:

«На столе еще стоят все вазы и тарелки — не успели убрать, только что ушли гости. Сегодня была свадьба у Галины с Василием. Пышная свадьба — был богатый стол (главный кулинар — мать!), и было много больших гостей — полковников, майоров…

Я не пьяна! Я просто раздавлена горем своего одиночества. Сил нет больше переносить это идиотическое положение! Мне бесконечно тяжело, и это ты понял бы, если бы видел мои слезы и слезы моей матери: мы плакали горько и безудержно из-за того, что все гости наши счастливы, а мы с ней сидим как приговоренные, как осужденные.

И всему виною ты! …Я уже плачу и ничего не вижу перед глазами. Вот и свадебное настроение — на кладбище снести только!»

Из Лидиных писем также понятно, что уже к концу декабря этого же года Галина и Василий ожидают рождения первенца. Планирут: если родится мальчик — назовут Толиком. О материнстве мечтает и сама Лида:

«…Я жить хочу — полной жизнью. Я хочу иметь свою семью, уют. Я ребенка хочу! Слышишь ты, что я хочу ребенка! Матерью хочу быть!»

Еще одна линия Лидиных отношений — с матерью Павла, которая все это время живет с ней рядом. Отношения между женщинами непростые. Семья супруга — еврейская, со своими сложившимися традиционными устоями. Решения матери неоспоримы для всех, в том числе для невестки.

Лида жалуется мужу на ссоры из-за вещей и денег, которые Павел присылает в посылках. Так называемый аттестат на право получения почтовых передач он выписал на имя матери, а та не всегда готова делиться присланным с женой сына.

«… Как тяжело у меня на душе после сегодняшнего дня, после крупного разговора с матерью, после письма, которое я писала тебе сегодня днем. Я еще много плакала о своей несчастной судьбе, о своей любви к тебе, которую хотят так безжалостно разбить из-за расчета на тряпки и деньги…

…Раз и навсегда объясни матери, что она мать тебе, а я жена твоя. Напомни ей, что я твоя жена, ваш равноправный член семьи, и что наложницей твоей я никогда не была и не буду!! Объясни ей, и пусть она раз и навсегда запомнит, что не должна совать свой нос в нашу личную супружескую жизнь, потому что хорошего из этого ничего не выйдет, кроме вреда для нее и для нас…»

Послевоенный быт

В некоторых письмах, которые сама Лида называет «хозяйственными», вкратце описывается быт второй половины 1940-х годов.

«…Павлинька, я давно собираюсь попросить тебя купить мне побольше ниток для вышивания — цветных и простых, ведь я увлекаюсь вышиванием. У нас такие дорогие нитки, что к ним нельзя подступиться: моточек (20 метров) стоит 35 рублей.

…То, что ты называешь тряпками, стоит очень дорого у нас. Например, одеяло, которым я укрываюсь (ты его прислал), стоит у нас 5 тысяч, а скатерть — полторы».

«…Пашуха! А ты мне туфли гони. Чтобы приехал и привез самые красивые и модные туфли №37. Меня не интересует, сколько они стоят. Чтобы туфли были, а то я тебя тут раскошелю на 2—3 тысячи за пару туфель, тогда запоешь! И 2—3 пары лучших чулок, „паутинки“ цвета загара и кирпичного цвета».

«А ко всему прочему 2—3 дня мне нездоровится, очень тяжелый грипп: из-за того, что я „плаваю“ в рваных галошах по такой грязи и лужам! Ноги все время мокрые, на работе холодно. Павлик, я просила тебя, чтобы ты помог мне деньгами: я же тебе серьезно говорю, что я без обуви. А сама купить не смогу, работаю только на одну ставку, совместительство взять нельзя — шеф мой (профессор) не разрешает. Одной зарплаты мне едва хватает для уплаты за квартиру, плюс 100 рублей за свет — это уже 200, а еще паек и хлеб».

Тот самый Павлинька

Во второй пачке писем — от Павла — нашлись ответы на все вопросы, возникавшие по ходу прочтения Лидиных посланий, в том числе — на самый главный вопрос: воссоединилась ли семья?

Самое первое сохранившееся письмо написано в 1948 году по дороге в Москву (по всей видимости, в служебную командировку) и адресовано оно уже «женуле и дочульке», то есть Лида уже стала мамой к тому моменту. Все остальные (за исключением самого последнего) датированы 1962 годом. Большинство пришло из-под Ульяновска, куда Павла отправили на учебу. Он пишет, что пришлось сдавать экзамены по высшей математике, химзащите и партполитработе. Каждое послание наполнено теплом и заботой о семье. А еще он передает привет и наставления Мишутке — в семье к этому времени родился сын.

«…Сегодня видел во сне, что Мишка привел домой свой велосипед без колес и я колотил его прутом». Далее — приписка крупными печатными буквами (похоже, для того, чтобы смог прочитать ребенок младшего школьного возраста): «МИША, ТЫ БЕЗ РУК НЕ ЕЗДИ НА ВЕЛОСИПЕДЕ, ЕЗДИ ЛУЧШЕ С РУКАМИ, А ТО ЗАЕДЕШЬ ПОД МАШИНУ. ПИШИ МНЕ ПИСЬМА».

Последнее письмо Павла — от августа 1972 года из санатория в г. Лепель. Вместе с ним сохранился и конверт. Адрес получателей: Минская область, ст. Пуховичи — следовательно, семья перебралась жить на территорию Беларуси.

В стопке есть также несколько писем, написанных их дочерью Тамарой. Все — о рождении наследников, внуков Павла и Лиды. В 1975 году дочка радует родителей рождением внука. В письмах прямо не указывается, но, по всей видимости, Тамара дала ему имя своего младшего брата — Михаил. Следующие ее письма — от 1981 года из роддома. Тамара рожает второго сына Сашу:

«…В 12:00 принесли нам в первый раз детей на кормление. Сашка вначале лежал с закрытыми глазами, затем открыл их (они голубые). Долго смотрел на меня, а я — на него: носик маленький, курносый, пухлые губи и щечки, волосы черные, лицо желтое в красных пятнышках».

Что еще известно о героях писем?

Павел Михайлович Жуховицкий родился в 1922 году, получил несколько наград за участие в войне, а со временем дослужился до звания подполковника. Страничка с его данными есть на российском сайте «Память народа».

Дата смерти не указана, но, вероятнее всего, этого человека уже нет в живых, как и его любимой супруги Лидии Иосифовны. Судя по информации из писем, они были почти ровесниками.

Про сына, Михаила Жуховицкого, известно, что родился он, вероятнее всего, в середине 1950-х годов. В начале 2010-х годов жил в одном из могилевских общежитий, расположенном неподалеку от Дворца гимнастики. Именно он когда-то продал старый чемодан с письмами. Как сложилась жизнь мужчины в дальнейшем — мы не знаем. Также неизвестно, жива ли его родная сестра Тамара Павловна, в девичестве Жуховицкая, приблизительно 1947—1948 гг. рождения. С удовольствием послушаем, чем закончилась эта трогательная семейная история, напрямую от детей или внуков Лидии и Павла.

Если вы узнали свою семью на фото, свяжитесь с нами — и мы дополним этот материал.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by