Набережная Свислочи у Троицкого предместья. Мы аккуратно стучим в двери небольшого каравана (так в киномире называют дом на колесах) и вскоре оказываемся в комнате, оформленной в кофейных тонах. Одетая в бежевый костюм и такие же светлые угги, Светлана Немоляева встречает нас доброй улыбкой. Перерыв между съемками она согласилась посвятить интервью. Отложив в сторону телефон, на котором периодически возникает фотография ее сына, актера Александра Лазарева, она углубляется в разговор.

---

«Белорусы — особый народ. Они доброжелательные»

— У меня небольшая второстепенная роль, но для меня она очень славная и теплая, потому что отношения бабушки и внука, с моей точки зрения, прописаны очень хорошо. Они общаются, нуждаясь друг в друге, в каких-то вопросах и ответах на них. Такая близость между родными людьми — она же нечасто встречается, правда? Особенно с бабушками и дедушками, когда заканчивается нежный молодой возраст. Хотя у меня с внучкой и внуком отношения такие же, как в фильме, очень доверительные.

— Вы сразу согласились поучаствовать в проекте?

— Сразу. Во-первых, эта история показалась мне трогательной и не вызывала раздражения. Ведь, бывает, предложат то, в чем участвовать не хочется. А во-вторых, мне очень много лет, и, конечно, уже трудно сниматься в больших ролях. Меня устроило, что все распределено по времени и я не очень занята.

— Светлана Владимировна, а с каким настроением вы приехали в Минск? Вы ведь тут прежде нередко бывали.

— С чудесным, потому что воспоминания о Минске у меня замечательные. Мы же часто бывали здесь на гастролях с моим родным театром Маяковского и очень много играли. Помню, как мы жили в гостинице «Беларусь», много гуляли с моим мужем Сашей и всегда заходили в Троицкое предместье.

Когда приезжала в Минск в первый раз, уже не вспомню: столько было поездок… Пока был Советский Союз, мы каждый год ездили на гастроли по всей стране.

— И чем на фоне других городов выделялся Минск?

— Своей чистотой, опрятностью, просторными улицами. Необычным и доброжелательным зрителем. Хотя наш театр, куда бы мы ни приезжали, любили везде, к нему был огромный интерес, и залы всегда были полны. В Минске тоже.

Но белорусы — особый народ. Они очень доброжелательные. Вот пример из наблюдений за тем, как шли съемки [«Седьмого игрока»]. Мало ли людям нужно было пройти в одну или в другую сторону, а тут кино снимают. Наши киношники кричали: «Остановитесь! Не ходите! Подождите!» В Москве, конечно, есть воспитанные люди, но найдется и тот, кто в ответ может заорать и пойти дальше. А тут прохожие понимают, готовы были постоять и подождать. В этом отношении минчане меня поразили.

— Знаю, что в Минске вас узнавали и благодарили за прекрасные фильмы, в которых вы снимались.

— Да, вот только недавно это было. Ко мне подошла компания довольно взрослых людей, и они произнесли такие прекрасные слова… А вчера подошла стайка молодых ребятишек, снимавшихся в массовке, и они сказали: «Вы нам так знакомы. Вы снимались в кино?» Говорю: «Ну конечно снималась!»

— Вы как-то рассказывали, что с Беларусью вас связывают воспоминания не только о гастролях, но и о людях. К примеру, о нашем знаменитом режиссере Викторе Турове.

— В основном он общался с моим Сашей. У Турова был замечательный фильм «Время ее сыновей», в котором играли многие хорошие актеры. Саша исполнил там главную роль, и он дорожил этой работой. Я не была занята в этом фильме, но вместе с мужем приезжала сюда, и мы с Туровым разговаривали. Я, кстати, знаю вашу киностудию. Снималась здесь, и не один раз, но все-таки это было давно, и эти моменты я уже не очень помню.

— А вам предлагали роли в белорусских фильмах, от которых пришлось отказаться?

— Нет. Но я вспомнила одно прекрасное путешествие. Руководители фестиваля «Лістапад» замечательно относились к нам с Сашей и однажды устроили нам подарок. Как-то нас посадили в бричку и повезли в какое-то совершенно тихое место. Это была настоящая Беларусь — с хатками, своим менталитетом, природой. Так мы проездили целый день, и я никак не могу забыть эту поездку.

«После съемок в „Служебном романе“ мне приходило огромное количество писем от женщин»

— В этом году исполняется 70 лет известной картине «Карнавальная ночь» — одной из первых в вашей фильмографии.

— Ну, это громко сказано. Мои папа и мама — киношники, они долго проработали на «Мосфильме». И я за мамой таскалась, как нитка с иголкой. Это было то ли в десятом классе, то ли когда я только поступала в театральную школу. Фильм снимал Эльдар Саныч Рязанов, и мама отправила меня к нему в массовку. Они были знакомы, да и он меня с того возраста уже знал. Ну и сказал, наверное: «Давайте. Оденьте ее. Пускай за столиком посидит». И я запомнила все эти столы не с экрана, когда смотришь фильм, а изнутри.

— И чем запомнился вам этот фильм?

— А вот ничем. Меня просто отправили туда сниматься. Баловались, как говорится. Там же была огромная массовка, людей немерено.

— Но гонорар за это получили?

— Нет, я же просто с мамой пришла. Но тем, кто снимался в массовке, полагалось то ли 3 рубля, то ли 5. И многие молодые театральные актеры, у которых не было денег, подрабатывали в массовках. Куда звали, туда и шли. И получить 5 рублей, поучаствовав в массовой сцене, было неплохо.

— Когда читаешь прессу, иногда видишь фразы о том, что Светлана Немоляева стала известной и популярной после другого рязановского фильма — «Служебного романа». А как вы сами относитесь к таким заявлениям?

— Спокойно. И к тому, что меня знают, отношусь так же. У меня по этому поводу нет важности. Если узнают и говорят добрые слова, спасибо. Ведь самое главное — это когда получаешь хороший посыл. Тебе это только на благо. И я никогда не против сфотографироваться с кем-то на улице. Это моя этика, мое правило. Отказываюсь я лишь тогда, когда чувствую, что плохо выгляжу. В таких случаях говорю: «Вы извините, я без макияжа. Давайте я лучше автограф оставлю».

— Как известно, в «Служебном романе» вы сыграли Ольгу Рыжову, добивающуюся внимания женатого мужчины. Моя коллега, большая любительница этого фильма, попросила спросить: а что вы думали, когда впервые прочитали сценарий? Хотелось ли вам исполнять эту роль?

— Конечно! Во-первых, я ее [Рыжову] сразу полюбила. Мне мою героиню было жалко, и я про нее все поняла. Это была первая студенческая любовь, с которой, наверное, невозможно расстаться. Которая ведет по жизни. Это не говорит о том, что Рыжова изменяет мужу или не любит его. Это другая сторона ее жизни. И я ведь получала очень много писем от женщин со всей страны, в которых говорилось именно об этом: «Как вы сыграли мою жизнь!», «Как вы могли понять, что чувствую я?», «Откуда вы про меня узнали?». У многих женщин (да и у мужчин тоже) была первая любовь, которая потом не претворилась в ту жизнь, которую хочешь.

Но она остается с тобой навсегда. И это не говорит о безнравственности человека. Это свидетельствует о том, что человек живет романтикой и воспоминанием, которое осталось с ним.

— Были письма, которые растрогали вас до слез?

— Такого не помню, но то, что письма были трогательными и созвучными моей душе, тому, как я понимала героиню, безусловно. Еще было много других писем — с просьбой прислать поэзию Беллы Ахмадулиной, которую я читала в фильме.

На тот момент эти стихи не были изданы в Советском Союзе, и Эльдар Рязанов принес на студию, где озвучивали фильм, три странички и сказал: «Белла написала. Прочти. Хочу, чтобы это звучало».

— Отвечали на эти письма?

— Редко. Я ведь была занята.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Ваш проводник в историю советских фильмов❤️ (@sovietfilmsblog)

— Есть ли у вас любимые фразы-афоризмы из этого фильма, которые в шутку повторяете до сих пор?

— Да. Часто, когда прихожу к своему врачу, говорю: «Наталья Михайловна, как вы себя чувствуете?» Она отвечает: «По сравнению с Бубликовым неплохо». У меня иногда спрашивают, когда начинают разговаривать на улице: «Не обижает, что про вас говорят в фильме: „Вон сидит в жутких розочках?“» Отвечаю: «Совершенно не обижает, а жутко веселит».

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от СССР кино (@ussr_kino)

— А как же яблоко на терке, которое, как считает ваша героиня, нужно добавлять в оливье?

— Об этом все спрашивают. Мне нравится, и я с удовольствием это делаю. Но вот сын мой не любит. И когда на Новый год я готовлю оливье, он всегда говорит: «Мама, только не клади яблоко, я тебя прошу!»

— Вы пересматриваете «Служебный роман» или не из тех, кто любит так ностальгировать?

— Иногда, когда вдруг включу телевизор, задержу на чем-то внимание, постою и посмотрю. Но не так, как я увлечена кинофильмом «Берегись автомобиля». Меня там просто потрясают актерские роли, работа Олега Ефремова и Иннокентия Смоктуновского. Я вижу, что это самая настоящая школа для актеров. Как и сцена в «Служебном романе» с участием Фрейндлих и Мягкова, когда они ругаются вдвоем и она плачет. Сцена, кстати, была полнейшей импровизацией. Они многое для нее придумали сами, и Рязанов ее обожал.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от СССР кино (@ussr_kino)

— О Рязанове нередко говорят, что он был таким уникальным автором, что даже в непростое время через детали в кино местами иронизировал над системой. А чем он запомнился вам? За что вы полюбили его как режиссера?

— Наблюдений, что он хочет что-то подковырнуть, у меня не было. Даже в «Гараже», который считается очень социальным фильмом. Причем «Гараж» он снимал, отталкиваясь от реальной истории. У него тоже была машина, под которую он должен был получить гараж. Рязанов участвовал в собрании гаражно-строительного кооператива на «Мосфильме» и сам увидел скандал и споры. Он был настолько потрясен, что вместе с соратником Эмилем Брагинским решил написать сценарий. Мне внук как-то сказал: «Бабушка, хороший фильм, но что за история такая? Подумаешь, нет гаража. Если есть деньги, его можно купить».

Я ему сказала: «Дело не в гараже по большому счету и не в том, что можно купить, а в человеческих отношениях: как открылись люди, кто с какой стороны себя показал, каким оказалось их нутро. Вот про что фильм. Вот что потрясло Рязанова». Его потрясли люди, которые ради железяки так себя проявили.

А меня Рязанов потряс и покорил своим режиссерским подходом. Это началось с первой сцены «Служебного романа», когда он сказал: «Мы не в театре. Забудь про огромный зал, про то, что тебя должны все слышать и видеть и что ты должна быть освещена со всех сторон. Просто скажи это тихо». Он дал мне камертон. Сказал так, что решил мне всю роль. И даже та фраза о яблочке в салате, о которой все вспоминают. Моя героиня произносит: «Я такой салат делаю лучше, чем твоя жена. Туда нужно добавлять тертое яблочко». Но я же говорю не про тертое яблочко. Я говорю про него, про то, как к нему отношусь. И это почему-то зрителям запомнилось. Ведь могло быть иначе, если сказать громко и грубо: «Ну, добавишь тертое яблоко — будет вкуснее».

Запомнили, потому что внутренний мир — другой, загадочный — от меня переходил к героине. И в этом заслуга Рязанова как режиссера.

— В одном из своих интервью вы сказали, что не обласканы наградами, и связано это, кроме прочего, с вашей ролью Рыжовой в «Служебном романе»…

— Так думал Эльдар Саныч. Тот фильм был выдвинут на государственную премию. Как объяснял Рязанов, отправляли список причастных к созданию фильма, который в дальнейшем утверждала или нет правительственная комиссия. Из него вычеркнули лишь двоих: меня и художника. Мне, конечно, было грустно, что со мной так поступили, а Рязанов очень переживал. Для него это было бо́льшим потрясением, чем для меня. Он предполагал, что это интриги.

— Может быть, все из-за поведения вашей героини?

— Может. Она бегает за женатым мужчиной и все время пристает. И, возможно, каких-то чиновников — пожилых, седовласых мужей — это задело.

— А вас это сильно задело?

— Не могу так сказать. У меня были такие потрясающие и грандиозные роли, за которые я могла получить хоть какую-то награду или приз, но в итоге получила самое главное — безграничную и невероятную любовь зрителей. Мало того, приехав к вам в Минск, я вышла из поезда, и ко мне подошел молодой человек и сказал: «Боже мой, неужели я могу сказать вам несколько слов!» Я подумала: сейчас опять будет что-то про «Служебный роман» или «Гараж», но услышала: «Вы знаете, когда я учился в школе, я видел вас в спектакле „Трамвай «Желание»“ и не могу этого забыть. Это осталось со мной на всю мою жизнь». От услышанного я едва не заплакала. Я была потрясена. Вот что я получила — зрительское признание. «Трамвай „Желание“» шел 24 года при полных аншлагах, попасть на него было невозможно — так раскупались билеты. Спектакль-легенда.

«Муж всегда говорил, что думает, а я уж увертливый»

— Вы более 50 лет прожили с супругом, актером Александром Лазаревым. Его вы называли рыцарем и Дон Кихотом, а телевизионщики — секс-символом своего времени…

— Конечно, это было после съемок в «Еще раз про любовь». Вы видели этот фильм? Как только кто-то узнавал его на улице, мы сразу переходили на другую сторону. За ним просто толпы ходили! У него была такая же популярность, как у Олега Стриженова, Владимира Коренева, сыгравшего в «Человеке-амфибии». Это были ребята безумной красоты. Саша тоже был красивый, поэтому у девочек были «ку-ку».

— Ревновали?

— Конечно, мне было неприятно, когда на него кидались. Но он все равно был недоступен.

— Ваш муж говорил, что верность — это работа.

— Понимаете, причина, почему мы столько лет прожили вместе, действительно в том, что он был рыцарем и Дон Кихотом. Он был прямой, бесхитростный, без задних мыслей. Говорил то, что думает, а я как уж увертливый. Тарелки, конечно, не летали, но были ссоры, мы ругались. Все-таки два артиста — два темперамента. Но он всегда подходил первым: «Света, прошло уже полчаса, мы с тобой в ссоре. Давай уже помиримся. Если я в чем-то виноват, прости меня». Вот таким он был. Вот почему я назвала его рыцарем. Но так было только со мной и с сыном.

— Вы ведь играли вместе в кино?

— В конце нашей совместной жизни мы с Сашей очень часто снимались и играли на сцене вместе. Но мы не выпрашивали роли. Так получалось, что нам их давали.

— Насколько комфортно было играть вместе с мужем?

— Идеально. Лучше партнера у меня не было. Но еще был Джига — Армен Джигарханян. Он тоже был изумительный.

— Вопросами о том, как вы так долго прожили вместе, вас, наверное, замучили журналисты. А вы сами, общаясь друг с другом, обсуждали, на чем основываются ваши отношения?

— Нет, никогда. Но такого разговора — и не требовалось. Мы все время были вместе. Нам даже в голову не могло прийти поехать отдохнуть порознь. Такое было просто невозможно. Мы как склеенные были, несмотря на скандалы, которые случались. Бог соединил нас. Это же счастье! Но не всем такое дается, и я никогда не осуждаю тех, кто расходится, особенно в актерском мире. Я понимаю, сколько может быть противоречий, несостыковок, непонимания и оттого отторжения.

«Живу жизнью сына и внуков»

— В прошлом году было много новостей о вашем здоровье, в том числе о проблемах с сердцем. Как вы чувствуете себя сейчас?

— Проблемы с сердцем действительно есть. В апреле прошлого года мне сделали операцию, но пока не знаю… В моем возрасте болезни цепляются, а не уходят. Правда же? Они пристают к человеку, а не покидают его. Пока же я благодарю бога за то, что могу выйти на сцену и играть спектакли, за то, что могу работать. Пока что. А когда наступит такой момент, что я не смогу работать из-за проблем с сердцем, давления или из-за того, что слабею (а я это уже чувствую), тогда будет тяжело. А пока бог дает играть и сниматься хотя бы в маленьких ролях.

— Насколько сейчас наполнена ваша жизнь?

— Я сейчас живу жизнью внуков и сына. Он получил пост главного режиссера Центрального академического театра Российской Армии и сделал божественный спектакль «Роман» (по произведению Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». — Прим. Onlíner). И, как актриса, могу сказать, что это действительно событие для театральной жизни Москвы. Сейчас он ставит еще один спектакль. Я живу им. Никогда не думала, что он может быть режиссером. Это для меня открытие. Хочу понять, откуда в нем это, как он мыслит и как это делает. Ну и внучка моя уже пишет сценарий, сняла кино и играет в театре. Я живу их жизнью.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by