«За день могла три раза посмотреть в ящик: так ждала писем от парня!»

Мы сидим за столом в гостях у Александра и Натальи в минской Малиновке, и супруги выкладывают перед нами увесистую стопку писем.

— Всего их 143, каждое пронумеровано — ровно столько, сколько Саша прислал мне из армии. Я все их сохранила, — с улыбкой говорит хозяйка.

Пара познакомилась в 1990 году в деревне Старый Свержень под Столбцами. Наташа, еще будучи школьницей, приехала из Минска в гости к подруге и после танцев возвращалась к ней домой.

— Мы шли большой компанией, когда к нам на «ровары» (так в тех краях называют велосипед) подъехал парень и приобнял меня за талию. И все, мы вместе на всю жизнь! — смеется Наталья. — После той внезапной встречи мы начали потихоньку общаться, видеться. Саша тогда учился в техникуме в Смиловичах, на выходных бывал у себя в Старом Свержене, а я чаще стала отпрашиваться у родителей и приезжать к подруге в деревню. Так со временем мы и начали встречаться.

В мае 1991-го, после окончания техникума Александра призвали в армию. Из Минска транзитом через Москву его отправили на окраину Советского Союза — в Приморский край, где он провел на «срочке» два года, служил матросом-фельдшером.

— Как я отреагировала? Плакала. Не знала, что и делать. Как было тяжело, можете увидеть по этим календарикам, в которых я зачеркивала каждый день службы Саши, — показывает собеседница старые календари, исписанные признаниями в любви.

В эпоху социальных сетей и смартфонов они выглядят как раритет, который со временем можно будет выставлять в музее.

Александр вспоминает, что служилось в армии легко. По дому скучал, грустил, но при этом был уверен, что девушка его дождется, и регулярно отправлял письма ей в Минск. Первое Наталья получила в середине июня:

«Здравствуй, Наташка! Большой тебе привет с Владивостока. Пишу тебе первое армейское письмо. Без тебя здесь очень скучно. Ты посмотри на карту, где Минск, а где Владивосток. Тогда, когда мы с тобой прощались в Минске в военкомате, нас увезли на жд-вокзал только в 3 часа ночи на поезд Минск — Москва. С Москвы на самолете Москва — Владивосток мы летели на Ил-62 8 часов 40 минут. В часть я прибыл 30 мая 1991 года. Служу в морфлоте, а точнее в морской авиации. Теперь нахожусь в учебке шесть месяцев. Привыкаю потихоньку. Никуда уже не денешься. Такова мужская доля. Служба есть служба. Времени свободного почти нет. Письмо писать — и то разрешение нужно спрашивать. А ты как думала? Но я постараюсь тебе на каждое твое письмо отвечать. Может, будут маленькие письма, но все равно мне бы хотелось теперь, кажется, получать письма каждый день…»

В декабре 1991 года в Беловежской пуще были подписаны соглашения о прекращении существования СССР. Александр вспоминает, что некоторые сослуживцы из Украины вскоре написали рапорты и вернулись на родину, а он решил дослужить «срочку» до конца, но уже в войсках Российской Федерации.

Александр и Наталья рассказывают, что настроение и тон писем со временем менялись. Временами были грустными, а иногда — пронизаны тоской и наполнены признаниями в любви.

«…Когда мы познакомились, нами руководили силы, от которых мы не смогли удержаться. Мы были вместе, и нам было очень хорошо. У нас были общие взгляды, одинаковые рассуждения о жизни. Хотя что-то руководствовалось и тем, что будут испытания, терпение, надежда. Но сейчас все это — реальность. Это не сон. Я надеюсь, любимая, меня понимаешь».

Переписывались молодые люди часто. Наталья признается, что постоянно ждала писем от парня.

— Когда возвращалась домой из школы, могла по три раза на день смотреть почтовый ящик: так я их ждала! А вдруг не донесли? А вдруг вот-вот принесут. А могли ведь и сразу два принести!

— Александр, а как во время службы вы писали письма? Трудно ли было выкроить для них время?

— Нет. Возможно, времени не хватало, но я же как-то умудрялся. Нам на занятиях читали лекцию, а я в это время письмо писал. Отправлять тоже было несложно. У нас почта работала хорошо, проблем с этим не было. По-моему, доходило все. Читали ли их военачальники перед отправкой? Мы догадывались, что свои командиры могли это делать, но, на самом деле, я таких прецедентов не помню. И при мне никто никого не упрекал, если что-то не так написал в письме.

В конце срочной службы Александр решил остаться по контракту, о чем, конечно же, рассказывал в письмах. Во время его отпуска пара расписалась, а затем он уговорил жену уехать за ним.

— Был выход на загс, мы быстро подали заявление, и в течение месяца, пока Саша был в отпуске, нас расписали. Он решил остаться на контракте. Мы его отговаривали, но затем мне что-то стукнуло в голову, и я решила к нему ехать. Мне было 19! К тому моменту я уже окончила техникум и работала технологом на «Керамине». Позвонить ему было невозможно, поэтому я продала свадебное платье, купила билет, села на поезд и поехала (вся поездка заняла восемь дней), а параллельно мама начала строчить телеграммы его командирам, так как он ничего о моей поездке не знал. Так получилось, что поезд задерживался на час, Саша, узнав, что я еду, тоже опаздывал на час. И когда мы прибывали, я заметила, как он бежит по перрону с цветами. Так мы и встретились.

Молодая семья прожила в России еще пять лет и в 1998-м вернулась на родину, где Александр продолжил службу. Из Вооруженных сил мужчина ушел на пенсию в звании майора медицинской службы в 2010 году. Теперь вместе с женой занимается небольшим семейным бизнесом, у них хозяйство на даче.

Наталья рассказывает, что для нее эти письма — важная часть отношений с супругом.

— Они очень дороги мне и близки моему сердцу. Это самое сокровенное. Письма Саши хранились там, где я росла, — в родительской квартире. И когда я перевезла их в нашу квартиру, дети — Арсений и Юля — стали про них спрашивать. То, что описано там, мы время от времени вспоминаем и рассказываем в кругу близких и друзей. Мы любим вспоминать эти моменты. Это наша семейная история.

«Ну здравствуй, Слон Хоботович! Или просто дружище Игнат»

Из армии солдаты писали не только девушкам и родителям, но и друзьям, которые служили в других частях. История Дмитрия и Николая — яркий тому пример. Дмитрий с улыбкой смотрит на исписанные до отказа листки ученических тетрадей и признается, что удивлен тому, сколько писем он написал и как они вообще сохранились.

— Мы познакомились в 1999 году — учились тогда вместе в Высшем техническом училище. Первым пришла повестка Диме, и лишь потом мне, — вспоминает Николай. — Но Димку почему-то сразу не забрали, и первым служить ушел я. Сначала был в Плещеницах в «учебке», а затем дослуживал в Колодищах.

— А меня призвали в учебный центр при Военной академии, но потом я потерял свой военный билет, и меня перевели на стрельбище напротив Колодищей. Там было очень классно. А в роте охраны у тебя наряд был через сутки. Люди надевали мокрую форму, она не успевала высохнуть, и ее вновь надевали. На полигоне тоже был распорядок, но там было в разы лучше. Да и коллектив был хороший, — добавляет Дмитрий.

Мобильники тогда еще не были распространены, и друзьям оставалось общаться разве что по переписке. В их письмах переплелось все: и футбольная аналитика, и КВН, и армейские будни, и зарисовки сослуживцев, и краткий солдатский словарь, и отзывы о просмотренных фильмах…

— Основной период нашей переписки пришелся на время, когда я был в «учебке». Каким-то образом мы передали друг другу адреса и начали общаться. Мы постоянно обсуждали кино и вообще все, что только можно, — говорит Николай.

— Это был телефонный разговор, но только на бумаге, — коротко объясняет Дмитрий.

Первое, что бросается в глаза, — это каллиграфический почерк Дмитрия (говорит, на него повлияли уроки черчения) и необычная манера называть друг друга. По техникумовской традиции парни каждый раз придумывали друг для друга новые «имена»: были тут и ефр, и Слон Хоботович, но чаще всего почему-то фигурировал Игнат или Игнатий. С ефром (сокращенное от «ефрейтор») и «слоном» все понятно: так называют солдата со сроком службы от полугода до года. А вот Игнат — отсылка к техникуму.

— Мы в принципе не называли друг друга по имени: была такая традиция. Что касается Игната, то, наверное, написали на парте фамилию Игнатик, и с этого момента все началось. Хотя кто такой Игнатик, я уже и не вспомню. Писали какой-то бред, но с предельно серьезным видом, — смеется Николай.

В одном из писем Дмитрий делится армейскими переживаниями:

«Вроде бы мне легче служить. Может, ты и прав. Все-таки и пайка хорошая. Даже бигус (слово классное — бигус!) вкусный и в городок можно ходить перед нарядом, и телефон. Но все равно и вроде бы от дома отделяют каких-то 9 километров. Дом почти рядом, а сходить не можешь. Трудно. Особенно мне, очень свободолюбивому, наверное, как и ты, человеку».

А вот еще одно письмо, где парень обсуждает спорт и телепрограммы:

«Смотрел КВН в Юрмале. Правда, не с начала. Мы победили, классно выступили. Наши взяли главного КиВиНа!!! Высший КВН был! Может, твоя сестричка записала? Не знаешь? Да, я тебе в том письме счет футбола неправильно дал. Беларусь — Уэльс — 0:1, Украина — Польша — 1:1».

В следующем конверте находим небольшую статью об эстрадном исполнителе Альберте Скороходе — в 1990-х он был известен тем, что исполнял свою композицию «Перевернутый мир», стоя на голове. К вырезке есть пометка: «Так как газет у меня сейчас много, посылаю тебе еще одну статейку про нашего общего кумира».

— Дело в том, что он, как ни странно, тоже был с нами в техникуме: там базировалась его студия, он вел в спортзале занятия по каратэ и в том числе выступал. Так что все эти номера со стойкой на голове мы, конечно, видели. И когда я нашел в части газету со статьей, решил, что ее обязательно нужно отправить другу, — улыбается Дмитрий.

Нашлись в письмах и наблюдения за молодой медсестрой из санчасти.

У этой истории, как выяснилось, продолжения не было: солдат взаимностью не ответил.

Как вспоминает Николай, к концу службы писем стало поменьше, но это никак не повлияло на их дальнейшую дружбу. После армии они вместе поступили на юрфак Московского нового юридического института и общаются до сих пор.

— Те письма для меня были как глоток свежего воздуха. Это было максимально приятно. Когда ты находишься в постоянном стрессе, получить такое письмо — это просто отдушина. Для меня это было очень приятно. Такие письма сразу нивелировали все неприятности, с которыми я сталкивался в течение дня. Таким образом мы справлялись со стрессом. Друзей я там себе не завел, поэтому было важно сохранить мирок, в котором мы жили за пределами армии, — признается Николай. — Честно говоря, как вчера начал эти письма пересматривать, так эмоции нахлынули. Как будто портал открыл и повеяло воспоминаниями.

«Не забыл ли я тебе сказать, что очень сильно, сильно тебя люблю?»

История Андрея (к слову, главный редактор Onlíner) немного отличается от остальных героев. В армию его забрали летом 2008-го, уже после учебы на журфаке БГУ, и ему пришлось на год поставить гражданскую жизнь на паузу.

— Я был не особо физически подготовлен, но на мои проблемы со здоровьем закрыли глаза и отправили в артиллерию, куда часто брали не слишком подготовленных. Но не это имело решающее значение, — вспоминает Андрей. — Когда я пришел на смотрины в военкомат в Бресте, меня встретил глава идеологии. И как только он услышал, что я журналист, моя судьба была предрешена. Он просто взял к себе в 111-ю артбригаду человека, который помог бы продвигать интересы его части в СМИ. Забегая вперед, отмечу, что все так и было: днем я выполнял различные задачи в части, а ночью писал статьи в местные издания и «Белорусскую военную газету». Пришел солдатом, а вышел старшим сержантом.

К призыву Андрей уже был в длительных отношениях с будущей супругой Александрой, которая жила в Минске. Общаться стали, естественно, через письма.

— Солдатам телефоны не полагались. Как говорится, офицеры запрещают, а деды не велят. Поэтому единственный выход — это почта. Так как я всегда был рядом с идеологом, меня назначили посыльным — человеком, который на почте забирает все письма и прессу. Это было кайфово, поскольку освобождало от утренних работ. Думал, буду жить так достаточно долго, но не получилось: меня слишком часто останавливала комендатура, и однажды они передали в наш штаб, что я не был побрит, хотя все было совершенно иначе. В итоге меня сняли с должности. Телефон я все-таки получил на четвертый месяц службы, но до этого мы накатали друг другу огромное количество писем.

Андрей говорит, что писал о разном, но в основном письма были романтическими — об этом говорит и розовый цвет бумаги, и обилие сердечек. Встречаются там и такие выражения:

«…А потом пришла ты, и я поплыл. Не забыл ли я тебе сказать, что очень сильно, сильно тебя люблю?»

«Сегодня я встал пораньше. Перед отбоем попросил дневального разбудить меня в пять. Очень хотелось написать тебе письмо — последнее в нашей холостой жизни. Его завершительная миссия — выставить один-единственный знак препинания в немалом отрезке в семь лет. Вдумайся: одна треть всей нашей жизни».

Андрей и Александра расписались прямо во время службы. Об этом знаменательном событии у нашего собеседника тоже есть интересная история.

— Мы подали заявление в загс еще во время учебы в вузе. Дату поставили на 5 сентября 2008 года. Несмотря на то что меня забрали в армию, менять планы не собирались, — говорит Андрей. — Заявление было подано в Минске, и свадьба должна была состояться именно там. В итоге я взял отпуск. Помню, что отпускали только после полуночи 4 сентября, а мой поезд отправлялся в 23:58. Пришлось пойти на хитрость: после отбоя я ползком, как партизан, прошмыгнул мимо поста, перебрался через забор, там меня уже ожидало такси с сумкой, где лежала одежда. По дороге я переоделся, чтобы на вокзале меня не остановил патруль, и сел в поезд. Самое главное, что все обошлось. Моего исчезновения не заметили, и свадьба состоялась!

Дембель у Андрея выдался без приключений и соответствующих ритуалов, которые соблюдают некоторые уже бывшие военнослужащие.

— Многие мои сослуживцы по традиции забрасывали мочалку на дерево и баню, но я не стал. Почему? Посчитал, что это загрязнение окружающей среды. Ну и потом их будут снимать солдаты, пришедшие нам на смену. А если мочалки не снять, то это навредит дереву. Был ли этот день будничным? Я думал, что в день увольнения меня ждет весь мир. Как и многие, я счищал зеленую бляху, а затем полировал пастой ГОИ, иголочкой до такого состояния, чтобы блестела. Но когда вышел, внезапно осознал, что мир спокойно живет дальше и без меня.

— Как часто вы с женой вспоминаете про эти письма? Или спрятали в ящик и забыли?

— Это реликт, который ты внезапно достаешь, наводя дома порядок, и из-за этой самой уборки забываешь о нем до конца дня — чтобы потом еще раз перечитать, поумиляться и посмотреть, насколько это было местами глупо, а местами… Эпистолярный жанр, как вы понимаете, гораздо более чувствительный, чем произнесенные слова или даже фотографии. Я очень тщательно подходил к словам в этих письмах, старался использовать красивые выражения, но передо мной не стояла задача влюбить в себя по переписке. Эта задача была уже давно решена.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by