2 декабря 1805 года на полях Моравии сошлись армии Франции, России и Австрии — и за несколько часов сражений изменили ход европейской истории. Наполеон разбил превосходившую его союзную армию настолько убедительно, что Аустерлиц стал не просто крупнейшей победой французского императора (и крупнейшим разгромом русских войск в XIX веке), но и почти идеальной иллюстрацией того, как можно выиграть войну хитростью, расчетом и правильным выбором момента. Это то самое сражение, которое спустя полвека Толстой описал в «Войне и мире» через судьбу князя Андрея Болконского и его знаменитое «высокое небо», и то самое, благодаря которому появился один из известнейших образов солнца в искусстве и культуре. Мощный символизм Аустерлица даже не сразу дает поверить, что спустя 220 лет на его месте — просто обычные поля, трассы и неприметные деревни чешской провинции. Недавно мы побывали в этих местах под городом Брно в поисках следов одного из самых известных эпизодов Наполеоновских войн.
Читать на OnlínerОт Брно до Славкова — всего каких-то 20 минут на пригородном дизеле. Крошечный моравский городок с аккуратными двухэтажными домами, покрытыми оранжевой черепицей, костелом, мощеной площадью с фонтаном и барочным замком семьи Кауниц просто на глаз вряд ли вызовет трепет даже у самого неопытного туриста. Ну это, конечно, если он не знает, что прямо сейчас находится в том самом Аустерлице — именно такое название получил Славков еще в средневековье и носил до самого распада Австро-Венгрии, и именно оно, соответственно, закрепилось в названии той самой битвы.
Наиболее знаменательное событие за всю достаточно длинную историю города вовсю эксплуатирует местный турбизнес: только на одной центральной улице мы обнаружили кофейню «У трех царей», отель «Наполеон» и ресторан «Бонапарт». Французский полководец, как обладатель самого раскрученного личного бренда, разумеется, продается лучше всего — открытками, фигурками, блокнотами и прочей оверпрайсной сувениркой именно с лицом Наполеона завалены витрины местного музея.
Самый любопытный лот — паштетный сет — не из самих императоров, как хочется тут же пошутить, а, видимо, из их любимого мяса: гусятины и двух видов оленины.
Все это в который раз навевает мысли о беспощадности жерновов времени и памяти: каких-то двести с лишним лет — и даже самое важное, масштабное и сокрушительное сражение, унесшее жизни десятков тысяч человек, становится всего лишь принтом на футболке.
Чтобы понять, почему 2 декабря 1805 года Наполеон решил принять бой именно здесь, стоит немного открутить эти жернова обратно. В октябре того же года французский император разгромил австрийскую армию под Ульмом и постепенно начал хозяйничать в Центральной Европе, заняв Вену. Русская армия Михаила Кутузова, отступавшая на восток, избежала окружения и ушла в Моравию. К ней присоединились австрийские части. В результате к концу ноября у союзников снова была большая армия — около 85—90 тыс. человек. У Наполеона было примерно на 10—15 тыс. меньше. Казалось бы, зачем при таком раскладе самому навязывать сражение?
Причина была в положении самого Наполеона. Бонапартовская армия находилась далеко от Франции, ее коммуникации растянулись, противник собирал подкрепление, а Пруссия могла в любой момент присоединиться к коалиции. Долго стоять на месте было невыгодно. Наполеону требовалась решительная победа, причем как можно скорее. Союзникам, наоборот, можно было продолжать собирать силы и ждать. Поэтому французы сделали ставку на рискованный блеф: убедить противника, что их армия слабее, чем есть на самом деле, и подтолкнуть его к атаке.
Наполеон лично создавал для союзников эту картинку. Он не спешил занимать самые выгодные позиции, демонстрировал готовность отступить и нарочно ослабил правый фланг, расположив часть войск в низинах за ним. Вдобавок он направил в союзный лагерь переговорщика, который должен был изображать страх перед грядущей битвой, а затем и сам встретился с адъютантом русского царя Александра I, навешав ему лапши про надежду на мирные переговоры — все для того, чтобы заставить противника обойти его справа, а самому в это время занять центральную позицию на Праценских высотах. Именно там французы собирались нанести главный удар.
План союзников разработал австрийский генерал Франц фон Вейротер. На карте он выглядел убедительно: несколько колонн должны были спуститься с Праценских высот, пройти на юг, атаковать французский правый фланг, перерезать дорогу на Вену, а затем развернуться на север, прижать армию Наполеона к Богемии и разгромить ее. Главный удар поручили левому крылу армии — нескольким русским колоннам при поддержке австрийских частей. В центре при этом оставалось заметно меньше войск.
Проблема заключалась не столько в самой идее обойти французов, сколько в том, как именно союзники собирались это сделать. Огромной армии предстояло двигаться по нескольким направлениям и почти последовательно, сохраняя связь между колоннами. Для этого часть войск должна была оставить Праценские высоты и уйти далеко на юг. Получалась ситуация, в которой ради атаки на французский фланг союзники сами ослабляли самое важное место своей позиции. Кроме того, такой план требовал точного расчета времени: если одна колонна задерживалась, соседняя уже не могла рассчитывать на нее как на поддержку.
Особенно дурацким этот замысел показан в «Войне и мире», где Толстой описывает военный совет союзников накануне сражения. Вейротер объясняет, как именно колонны должны двигаться по полю. Кутузов слушает без энтузиазма, начинает клевать носом и в конце концов засыпает.
В романе это выглядит слегка комично, но за сценой есть вполне реальный конфликт. Кутузов уже имел большой военный опыт и понимал, насколько легко разваливается сложный план, когда десятки тысяч человек начинают двигаться по пересеченной местности, теряют связь и сталкиваются с противником. Но молодой и горячий Александр I, в свое время убедивший австрийского императора Франца II вступить в войну, старых военачальников не особо уважал, да к тому же был твердо убежден, что бонапартовская армия в самом деле ослаблена и противопоставить союзникам ничего не сможет. Умеющий красиво говорить Вейротер, в свою очередь, представлял царю свой план чуть ли не как готовый способ окончательно победить Наполеона.
Против этой тактики выступил лишь генерал Ланжерон — французский контрреволюционер, служивший в русской армии, справедливо опасавшийся атаки Наполеона на ослабленный центр. На это Вейротер ответил: «Если бы он хотел атаковать, он бы уже сделал это сегодня».
Французский лагерь вечером 1 декабря при этом выглядел совсем не как штаб великой военной операции. Наполеон после работы со своими генералами отправился по расположению армии. Солдаты узнавали его в темноте и встречали криками, а в честь годовщины его коронации зажигали пучки соломы на штыках. Вокруг костров пели, разговаривали и пили вино. Один из ветеранов даже пообещал Бонапарту, что на следующий день императору не придется рисковать собой: гренадеры сами принесут ему русские знамена и пушки.
Контраст получался почти символическим. В нескольких километрах от французских позиций, в Славковском замке, совещались два союзных императора, а их генералы готовились к сложному маневру, который должен был принести победу над Наполеоном. Сам же Наполеон в это время сидел у костра и понимал, что его замысел, кажется, работает.
Утром союзные колонны начали спускаться с Праценских высот и двигаться на юг, к Тельницу и Сокольнице. Центр их позиции постепенно пустел. Французские части пока не вмешивались и ждали момента, когда разрыв станет достаточно большим. Одним из мест, где союзникам сначала предстояло столкнуться с французской обороной, был Сантон.
Сантон — небольшой холм рядом с деревней Тварожна, который сегодня легко узнать по белой часовне на вершине. Вокруг — поля, трассы, промзоны и кое-какая поселковая инфраструктура.
На месте этих мало чем примечательных пригородных пейзажей в декабре 1805 года разворачивалась совсем другая картина, которую, к слову, именно на Сантоне каждый год теперь воспроизводят местные и приезжие клубы реконструкторов. Вообще, место это называлось Паделек, а Сантоном его прозвали именно тогда наполеоновские военные — в память о похожем холме, который они видели во время египетской кампании. Французы превратили холм в настоящую артиллерийскую позицию: солдаты укрепили склоны и установили здесь 18 орудий. Оборону поручили полку легкой пехоты под командованием генерала Клапареда.
Для обороны пришлось пожертвовать тем самым зданием, которое сейчас первым бросается в глаза. На вершине стояла небольшая часовня Девы Марии, построенная еще около 1700 года. Французы разобрали ее, а материал использовали при создании укреплений. Дерево пошло на траншеи и костры, вокруг которых солдаты грелись накануне битвы.
После сражения часовню восстановили — в благодарность Деве Марии за то, что помогла победить.
Утром 2 декабря Сантон оказался на пути русских войск князя Петра Багратиона. Его задача была довольно простой на словах: двигаться на запад, теснить французов и не дать их левому крылу соединиться с остальной армией. Если бы Багратиону удалось обойти противника с севера, положение Наполеона стало бы намного хуже. Поэтому французам было важно не столько захватить территорию вокруг Сантона, сколько удержать сам холм и заставить союзников тратить время и людей на его обход.
Первые столкновения начались еще утром, когда бо́льшая часть союзной армии на юге уже выполняла свой главный маневр и уходила от Праценских высот. На севере Багратион двигался вперед вместе с пехотой и кавалерией, а навстречу ему выходили части маршала Ланна. За линией французской пехоты находился Сантон — высокая точка с пушками, которые могли обстреливать пространство перед холмом. Получалось, что Багратиону нужно было атаковать не просто цепочку французских солдат, а позицию, которая позволяла французам стрелять сверху и прикрывать собственную пехоту артиллерией.
Пехота в XIX веке обычно двигалась плотными строями, потому что только так командиры могли управлять большими массами людей. Но плотный строй был удобной мишенью для артиллерии. Французские пушки на Сантоне били по наступающим колоннам, а когда русские части подходили ближе, их встречала вражеская пехота. Если противник пытался обойти холм, он попадал под огонь с другого направления.
Бой постепенно превращался в серию атак и контратак. Русские части пытались продвинуться вперед, французская пехота отходила или контратаковала, артиллерия продолжала бить по наступающим. Рядом с Сантоном несколько раз менялось положение отдельных частей, а кавалерия пыталась использовать моменты, когда строй противника становился менее организованным.
Для солдата на земле это выглядело гораздо хаотичнее, чем на штабной карте: дым от пороха закрывал поле, приказы передавались с задержкой, а за одной атакой почти сразу следовала другая.
Багратион все-таки выполнил важную часть своей задачи: его войска связали значительные силы французов на севере и не позволили тем свободно перебрасывать их туда, где разворачивалась главная драма Аустерлица. Но стратегически это уже не могло изменить ситуацию. Пока на севере шли тяжелые бои вокруг Сантона, на юге союзные колонны продолжали уходить с Праценских высот. Наполеон, напомним, как раз ждал этого момента.
Сам Бонапарт, к слову, в это время был вовсе не здесь, а примерно 3 километрами южнее — в командном пункте на Журани. Где-то там как раз и начиналось Праценское плато, и именно туда Наполеон направит 20-тысячный корпус маршала Сульта — одну из главных ударных сил французской армии, прятавшуюся в низине.
Журань сейчас — это еще один невысокий холм между деревнями Подоли и Шлапанице. Добраться до него без авто, несмотря на относительно небольшое расстояние, тот еще квест, от которого сморщился бы даже Кутузов. Единственный более-менее доступный пешеходный участок пролегает вдоль оживленной трассы — разумеется, не по нормальной дорожке, а по гравию и зарослям. Встреченный по пути деревянный Наполеон, возвышающийся над круговой развязкой, показалось, даже издевательски подмигнул: мол, ничему вы за две сотни лет не научились.
В какой-то момент все-таки было решено подниматься на Журань прямо по полю, под палящим 30-градусным солнцем, о значении которого для этого места, к слову, мы еще поговорим дальше. Ну, не слякотный декабрь 1805-го и никаких сползающих на лоб гусарских шапок, и на том спасибо. Так что, Бонапарт, жди, мы идем. Что делал Onlíner, когда пришел Наполеон? Травку топтал…
Сейчас на вершине Жураня лишь мемориальная площадка с парковкой и четырьмя флагштоками. Обычно на них развеваются флаги Франции, Австрии, Моравии и России, которые мы уже не застали (навсегда их сняли или просто постирать, непонятно). Никакого замка, крепости или высокого утеса здесь нет и не было. Но именно в этом и заключался смысл Жураня: с вершины открывался широкий обзор на центральную часть будущего поля боя.
Сам командный пункт императора находился не на вершине. Накануне сражения Наполеон разместил главный штаб в небольшой каменоломне, где для него устроили простой соломенный навес. Там он и провел ночь. Перед рассветом Бонапарт переместился на сам холм, откуда мог наблюдать за расположением своей армии и движением союзников. Французские историки называли Журань «высотой императора» и «столом Наполеона». Сегодня туристы могут постоять рядом с памятником 1930 года, на котором высечена карта сражения вместе с обращением императора к солдатам, и посмотреть на поля Аустерлица примерно тем же взглядом, каким 221 год назад видел их Наполеон.
Здесь же начинается один из самых известных образов наполеоновского мифа.
Ночь на 2 декабря выдалась туманной. Это не поздняя литературная придумка: туман действительно фиксируется в описаниях участников сражения и исторических исследованиях — он лежал в низинах и закрывал французские войска от наблюдения русских и австрийцев.
Примерно в восемь утра туман начал рассеиваться. Солнце показалось над горизонтом и осветило Праценские высоты. Именно этот момент вошел в историю как «солнце Аустерлица» (le soleil d’Austerlitz). Для Наполеона он был особенно эффектным еще и потому, что 2 декабря праздновалась первая годовщина его коронации. Восход солнца в момент предвкушения будущего триумфа тут же превратился в символический знак судьбы. Позднее выражение «солнце Аустерлица» стало афоризмом, означающим скорую безоговорочную победу.
Но важно, что за красивыми словами стояло вполне реальное наблюдение. Наполеон действительно дождался, пока туман начнет подниматься, и получил возможность лучше увидеть происходящее на поле. Согласно свидетельствам, он внимательно следил за движением союзников и оценивал, насколько точно они выполняют тот маневр, которого он от них ожидал. В какой-то момент перед ним открылась картина, которую он хотел увидеть еще накануне: значительная часть союзных войск находилась далеко на юге, а Праценские высоты становились все менее защищенными.
Праценские высоты, живописные холмистые пасторали, получившие свое название от ближайшей деревни Праце, пожалуй, важнейшее место Аустерлица. Когда стало понятно, что центр союзников действительно ослаб, французский маршал Сульт получил приказ атаковать.
Первые французские части поднялись на высоты и столкнулись с русскими подразделениями, которые еще оставались здесь. Начался тяжелый бой. Союзники быстро поняли, что происходит, и стали перебрасывать к Праце подкрепления. То есть план, который утром должен был привести их к окружению французов, теперь вынуждал разворачивать войска назад и возвращать их туда, откуда они только что ушли.
Но время уже было потеряно. Французы постепенно заняли вершины и закрепились на них. Теперь ситуация перевернулась: союзники продолжали наступать на юге, но их центр уже находился под контролем Наполеона. Французские части с высот могли двигаться и на север, и на юг, ударяя по союзным войскам с фланга. А колонны, которые утром уходили атаковать французов, обнаружили, что сами оказались под угрозой удара сзади.
У Толстого на этом же участке войны происходит совсем другой, самый драматичный момент первого тома «Войны и мира». Князь Андрей Болконский идет в атаку со знаменем, получает ранение и падает на землю. Когда он приходит в себя, бой вдруг перестает иметь для него прежнее значение. Человек, который вроде бы только что мечтал о славе и подвигах, почти при смерти просто смотрит в небо и думает: «Как же я не видал прежде этого высокого неба?»
В выдуманном мире это момент, когда рушатся представления Андрея о героической войне. В реальном — момент, когда рушится союзный план.
После захвата Праценских высот исход Аустерлица был уже практически решен. На юге союзные войска еще продолжали сражаться, на севере Багратион все еще удерживал свои позиции, но единого управления боем фактически больше не было. Наполеон получил возможность перебрасывать войска туда, где они были нужнее всего, а союзникам приходилось реагировать на уже начавшийся разгром.
Мы же поднимаемся еще выше, к Кургану мира — главному памятнику битве под Аустерлицем. Именно там уже можно говорить не о том, как Наполеон тактической хитростью выиграл это сражение, а о том, чем его победа обернулась для трех империй.
Курган мира стоит почти в самом центре бывшего поля сражения. На этой высоте утром 2 декабря находились части союзной армии, а около одиннадцати часов их захватили французы. Именно здесь корпус Сульта окончательно прорвал центр русско-австрийской позиции, после чего союзники уже не могли восстановить прежнюю линию фронта. К полудню они начали общее отступление, фактически пережив разгром.
Сам мемориал появился здесь более чем через сто лет после битвы. Идея принадлежала брненскому священнику и преподавателю Алоису Словаку, который хотел создать памятник не победителю, а погибшим всех сторон. Строительство началось в 1910 году и закончилось в 1912-м, хотя из-за Первой мировой войны официально открыть его смогли только в 1923-м. 26-метровый монумент выполнен в форме усеченной пирамиды, увенчан земным шаром и крестом. Внутри находятся часовня и костница, куда помещают найденные на поле боя останки. Четыре фигуры у основания символизируют Францию, Австрию, Россию и Моравию.
Потери были огромными. Французская армия лишилась около 9 тыс. человек, союзники — примерно 30 тыс. убитыми, ранеными и пленными.
Кроме того, французы захватили большое количество орудий и знамен. В своей знаменитой прокламации после сражения Наполеон говорил о более чем 30 тыс. пленных — цифра, которая одновременно была отчетом о победе и частью императорской пропаганды.
Через четыре дня, 6 декабря, в Славковском замке подписали перемирие между Францией и Австрией. А 26 декабря в Пресбурге (нынешней Братиславе) заключили мирный договор. Австрия уступила территории Франции и ее союзникам и согласилась на тяжелые финансовые условия. Россия из войны не вышла, но ее армия отступила на восток. Третья антифранцузская коалиция фактически распалась.
Для Наполеона Аустерлиц стал моментом, когда его господство в Европе резко укрепилось. Уже в следующем году появился Рейнский союз, а Франц II отказался от титула императора Священной Римской империи (в тот же момент она прекратила свое существование) и выдал дочь Марию-Луизу замуж за Наполеона. История с Россией продолжилась: после новых войн последовали Тильзитский мир и короткий союз Наполеона с Александром I.
Через семь лет французская армия снова двинулась на восток — теперь уже через Неман. В 1812 году Наполеон вошел в Россию с армией, которая была намного больше той, что сражалась под Аустерлицем. Русское командование на этот раз долго избегало генерального сражения, отступая вглубь страны. Когда армии наконец сошлись под Бородино, Наполеон получил еще одну большую битву, но не получил Аустерлица: русская армия не была уничтожена и продолжила отступление. А через несколько месяцев французам пришлось бежать из России — через Москву, Смоленск и в конце концов Березину. Белорусская река подарила французам еще одно крылатое выражение, абсолютно противоположное «солнцу Аустерлица», — C’est la Bérézina, то есть полный провал.
Читайте также:
Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by