Катя Никитина стала первым человеком в Беларуси, кому сделали тотальное протезирование всей аорты — самой крупной артерии организма. Операции (их было три) проводили врачи РНПЦ «Кардиология». Последняя была самой сложной — она длилась 12 часов и спасла пациентке жизнь. У 37-летней Кати наследственное заболевание, которое может приводить к разрывам артериальных сосудов и, как следствие, к летальному исходу — из-за этой патологии в молодом возрасте умерла ее мама. Сейчас девушке предстоит долгий период восстановления, но самое сложное уже позади.
Читать на OnlínerНа встречу с Катей мы приехали в реабилитационный центр «Аксаковщина», где сейчас белоруска проходит восстановление. Надеваем бахилы, идем по светлым коридорам, ищем нужную палату. Выйти в холл или на улицу девушка не может: передвигаться ей пока сложно.
У Кати большие добрые глаза и открытая улыбка — контакт с собеседницей складывается с первых минут. Она рассказывает нам свою историю легко и без напряжения, хотя физически чувствует себя все еще не очень хорошо.
— Это у меня профессиональное: люблю общаться с людьми. Последние шесть лет я работала HR-специалистом в IT-компании. Но в конце прошлого года почувствовала выгорание и решила уволиться, отдохнуть пару месяцев. А заодно и заняться здоровьем — пройти плановый медосмотр.
Как оказалось, к специалистам Катя обратилась очень вовремя, потому что на УЗИ у девушки обнаружили большую аневризму (выпячивание или расширение стенки сосуда, чаще всего артерии) нисходящего отдела аорты. Из поликлиники ее сразу отвезли в больницу на операцию.
— У меня генетическое заболевание — синдром Марфана. Одна из его основных и самых опасных особенностей заключается в том, что соединительная ткань у людей с таким диагнозом не получает необходимого количества белка фибриллина-1. В итоге она истончается, и могут происходить разрывы аорты. В таких случаях счет идет на минуты — человека можно просто не успеть спасти. Так случилось с моей мамой — она умерлав в 34, а мне тогда было 10 лет. Все произошло внезапно: она упала на работе, ее забрали в больницу, и через два дня ее не стало. Причну смерти выяснили после вскрытия. Сразу думали, что грудь у нее болит из-за удара. Не думаю, что мама знала о своем диагнозе при жизни: она родила двоих детей, а с таким заболеванием это большой риск.
Воспоминаний о маме у Кате осталось немного, но все они теплые.
— У меня с детства были проблемы со слухом, и мама до последнего боролась за то, чтобы его мне сохранить. К сожалению, не удалось — я слышу только на одно ухо. Она была доброй и чуткой, всегда старалась помочь людям. По образованию она была медсестрой. Близкие часто обращались к ней за медицинской помощью (уколы, капельницы и так далее), и мама никому не отказывала. Все очень ее любили, а она любила нас и эту жизнь. За год до смерти мама впервые свозила нас с сестрой на море, в Одессу. Это было недешево по тем временам, она долгое время копила деньги, и у нее получилось. Это была незабываемая поездка! И из той поездки у нас сохранилась последняя совместная фотография. Там мы были счастливы.
В Катином случае сыграл свою роль генетический фактор: заболевание передалось ей по наследству от матери. У девушки также есть родная сестра, но у нее таких проблем со здоровьем нет.
— Первую операцию мне сделали в 2017 году. Тогда все произошло очень экстренно: у меня произошло расслоение восходящего отдела аорты, и его запротезировали. До этого у меня была сильная давящая боль в груди, которую невозможно было снять никакими препаратами. Когда же в 2025 году у меня обнаружили аневризму нисходящего отдела аорты, симптомов вообще не было…
Однако двумя операциями все не ограничилось. Нужна была еще одна — третья, самая длительная и сложная — по реставрации брюшного отдела аорты.
— Мне дали несколько месяцев, чтобы немного восстановиться после второй операции и прийти в себя. Все это время я жила как на пороховой бочке: в ходе обследований стало понятно, что аневризма аорты достигла 8 сантиметров, а показанием к проведению протезирования является расширение стенки сосуда до 5—6 сантиметров. То есть ситуация была очень рискованная.
Екатерина Никитина стала первым человеком в Беларуси, которому запротезировали всю аорту. Подобное в стране не делали еще никогда.
Операции проводили специалисты РНПЦ «Кардиология»: замдиректора по хирургической помощи Сергей Спиридонов, заведующий 1-м кардиохирургическим отделением Игорь Андралойть, врач-кардиохирург Руслан Жмайлик, врач-хирург Павел Каратаев. Последняя, самая сложная из трех операций — протезирование брюшного отдела аорты — длилась 12 часов.
По словам Кати, раньше для подобной реставрации аорты, где, помимо прочего, привлечены многие артерии, которые питают головной мозг, спинной мозг, конечности, пациентов из Беларуси направляли в США или Россию.
— При подготовке к моей операции врачи РНПЦ «Кардиология» консультировались с московскими коллегами. Потому что она действительно была невероятно сложной. Хирургам нужно было не только запротезировать аорту синтетическим материалом, но и прикрепить к ней все артерии, которые питают внутренние органы. Для этого меня специально охлаждали и полностью перекрывали кровоснабжение ниже пояса.
Также Катю сразу предупредили: при подобных вмешательствах есть большой риск инсульта спинного мозга.
— Поэтому то, что я могу ходить, уже говорит об успешности операции. Врачи несколько раз общались со мной по этому поводу, спрашивали, осознаю ли я все риски. Но никто не отговаривал. А какой у меня был выбор? Аорта могла разорваться в любой момент.
Пока у девушки большая слабость в ногах, ей трудно стоять и передвигаться, ходит Катя в основном «по стеночке». Но это все последствия наркоза и самой операции. Обследования показали, что спинной мозг задет не был, а значит, организму просто нужно время, чтобы восстановиться.
— Как мне объясняли, кровоснабжение после таких вмешательств запускается заново, организм перестраивается, ему предстоит научиться работать в новых условиях.
Несмотря на все неудобства и боль (первые несколько дней после операции Катя даже не могла нормально спать), настрой у девушки позитивный.
— Я счастлива, что все самое страшное позади и что все прошло успешно. По моим врачам видно, что они тоже очень этому рады. Для меня то, что сделали хирурги, вообще из разряда фантастики. Безмерно благодарна этим людям: они подарили мне вторую жизнь.
— А как морально настраивалась на операцию и что помогало справляться с эмоциями?
— Я обращалась к психологу, потому что не представляю, как справилась бы со всем этим сама. После истории с мамой, конечно, мне было не по себе. Но на саму операцию я шла уже без страха — считаю это колоссальной заслугой психотерапии. Правда, когда в день операции мне сказали, что все переносится из-за того, что ночью привезли экстренного пациента, я, конечно, расстроилась, моя уверенность пошатнулась. Но опять-таки успокоиться и прийти в себя помогли разговоры с психологом.
Ну и, конечно, очень важна была поддержка родных и друзей, особенно сестры. Наша мама умерла, когда мы были маленькими, а отца не стало четыре года назад. Теперь она мой самый близкий человек. Сестра живет в другой стране, но мы постоянно на связи, списываемся и созваниваемся по несколько раз в день. Именно она держала в курсе всех друзей и родственников в первые дни после операции, потому что я была не в состоянии со всеми поговорить.
Катя с нетерпением ждет, когда сможет вернуться к обычной жизни: ходить на прогулки, которые она очень любит, пить капучино (пока кофе девушке нельзя), возобновить занятия пилатесом, путешествовать…
— Я обожаю путешествовать, раньше часто ездила куда-то. Как-то даже три года жила в другой стране — в Грузии. Это был интересный период, я узнала о себе много нового. Я уехала туда одна, и поначалу было непросто. Но этот опыт показал мне, что я могу вообще все. Получилась хорошая прокачка социальных и организационных навыков. Потом, правда, я поняла, что хочу домой и свою дальнейшую жизнь вижу только здесь, в Беларуси.
Конечно, определенные ограничения останутся с Катей на всю жизнь. Например, ей нельзя поднимать тяжести и заниматься активными видами спорта. Также нужно избегать травм и стресса: телесные повреждения и учащенный пульс могут спровоцировать истончение других соединительных тканей.
— Этот диагноз — синдром Марфана — со мной навсегда. Но если следить за здоровьем и беречь себя, то на продолжительность жизни он не влияет.
Девушка еще не решила, чем будет заниматься, когда полностью восстановится. Катя говорит, что ей очень нравилась работа в сфере HR, но возвращаться туда ей пока не хочется.
— Такая серьезная операция — это в любом случае травмирующее событие, и после него невозможно остаться прежней. У меня произошло переосмысление многих вещей. Появилось какое-то острое желание помогать людям, особенно детям. Такие мысли сейчас крутятся у меня в голове. Я пока не понимаю, куда их применить и как я могу реализовать себя в этом. Но у меня есть время подумать.
Девушка ненадолго замолкает, а потом продолжает:
— Еще, знаете, есть такой момент: своих детей у меня нет и с вероятностью 99% уже не будет. Самой рожать мне бы точно не разрешили, да и выносить ребенка — это слишком большая нагрузка на организм. И я морально настраиваю себя на то, что не смогу этого сделать. Возможно, именно поэтому мне так хочется работать с детьми.
…Катя выходит с нами в коридор и улыбается так, что невозможно не улыбнуться в ответ. Я смотрю на нее и думаю: сколько же силы в этой хрупкой девушке! И у меня нет сомнений в том, что все у нее получится так, как она задумала.
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by