«Не хотела, чтобы кто-то из клиентов знал о моем состоянии»

На интервью Маша приносит домашние сливы, ведет себя расслабленно и открыто делится своей историей. Хоть и признается: решиться на этот шаг было непросто.

— Когда два года назад у меня второй раз случился острый психоз, я вела группу по арт-терапии и не хотела, чтобы кто-то из клиентов знал о моем состоянии: боялась, что это может вызвать у людей опасения. Но в итоге все случилось ровно наоборот: многие из тех, кто ходил на занятия, стали доверять мне еще больше, потому что они видели, что я справляюсь с этой трудной ситуацией.

Мария Мунтян — сертифицированный арт-терапевт, мастер эбру (традиционное турецкое искусство рисования на воде), основательница творческой студии Moon & Star Ebru. Свой проект она начала развивать после долгого декрета и развода с мужем.

— До декрета я работала в биохимической лаборатории Академии наук, но это было не мое. Учиться на биофаке мне нравилось, а вот быть сотрудником института — нет.

Сейчас Маше 43 года, это харизматичная, уверенная в себе женщина. Но десять лет назад в ее жизни случился кризис, который чуть не свел ее с ума и заставил поменять взгляды на многие вещи. Проявление острого психоза героиня связывает с перегрузом в семье и невозможностью отдохнуть в нужный момент.

— Вышла замуж я довольно рано — в 24 года. И это был брак противоположностей: бывший муж — человек холодный и отстраненный, а я, наоборот, эмоциональная и коммуникабельная. И если поначалу он меня как-то уравновешивал, то на долгой дистанции стало понятно, что мы практически несовместимы. У нас сложились функциональные отношения: он зарабатывал деньги и содержал семью, а я занималась бытом и детьми. При этом какой-то человеческой близости и теплоты между нами не было.

У Маши трое детей, все девочки — сейчас им 17, 15 и 13 лет. Когда старшей дочери было всего 6 месяцев и она была еще единственным ребенком у пары, в семье начались серьезные конфликты. Как-то раз девушка забрала дочку и уехала к родителям.

— Но они меня не поддержали. Сказали: «Кому ты нужна с ребенком? Возвращайся и живи». И я вернулась.

Близким героини казалось, что та преувеличивает и на самом деле у нее все хорошо. Со стороны Машин брак действительно выглядел вполне благополучным: мужчина — добытчик, женщина — хранительница домашнего очага. Но за красивой картинкой скрывалось много проблем и недопонимания.

— В воспитании дочерей бывший муж практически не участвовал. Он был перегружен работой, вечером приходил домой, надевал наушники и улетал в свой виртуальный мир. А я находилась одна с тремя маленькими детьми 24/7. Причем у меня была такая установка, что дома всегда должно быть здоровое питание, девочек нужно водить на все кружки, всесторонне развивать… Я жила с постоянной оглядкой: а не отстают ли они от сверстников, а не хуже ли я других матерей? Увлекалась книгами из разряда «После 3 уже поздно» и считала, что детям нужно отдать всю себя. В итоге это напряжение копилось годами.

В то же время Маша подчеркивает: своих детей она очень любит, и ей всегда нравилось проводить время с ними.

— Материнство стало для меня возможностью допрожить свое детство. Мы с дочками делали кукол из тряпочек, плели мандалы, читали сказки, ходили на разные мастер-классы и спектакли. Боже, сколько всего интересного у нас было благодаря тому, что мы жили в Минске! Но в большом городе молодая мама часто оказывается изолирована от других женщин. И психологически это очень тяжело. Не зря же есть пословица «Для воспитания ребенка нужна целая деревня». А современные девушки часто оказываются один на один с этой задачей.

Например, когда мы с детьми выезжали летом в деревню к свекрови или на море с моими родителями, я испытывала огромное облегчение, ведь за девочками тогда смотрели и другие взрослые, а у меня появлялась возможность просто побыть в тишине и послушать ветер. Обычно мама постоянно регулирует своих детей, пребывает в готовности помочь им, уделить внимание… И когда это происходит на протяжении долгого времени, без поддержки, без переключения, перегруз для психики получается колоссальный.

— А не думала о том, чтобы нанять няню — хотя бы на пару часов в день? В детский сад девочки не ходили?

— Возможности обратиться к услугам няни у меня не было. Мы копили на строительство квартиры и на всем экономили. Хотя сейчас понимаю, что это было бы правильным решением. Уже после развода я сама работала няней в семье, где было двое детей, и видела, какую значимую часть нагрузки я забираю у мамы, как она начинает меняться в тот момент, когда рядом с ней появляется женщина, которая ее слышит и разговаривает с ней.

Что касается садика, то да, одно время дети туда ходили. Но они постоянно болели, и в какой-то момент я договорилась с руководством, что буду водить девочек только на кружки, в бассейн и к логопеду. Для дочерей этот вариант был меньшим стрессом, а вот для меня — еще бо́льшим. Потому что надо было все это организовать, помнить, кого, куда и во сколько нужно отвести.

«Меня везут мужчины-санитары, а я в одном белье рассказываю им про свой проект»

По словам Маши, бывший супруг не замечал, насколько ей тяжело, ведь работал только он, а жена была в отпуске, пусть и в декретном.

— Да, безусловно, бывший муж тоже уставал. Но дома он мог от всего отключиться, у меня же такой возможности не было. За все семь лет, что я была в декрете, он ни разу не сходил на прогулку с детьми, — уверяет Маша. — Правда, один раз согласился побыть с девочками целые сутки, чтобы я съездила с другими женщинами в баню на природу. Оставила им тогда кучу еды… Вернулась отдохнувшая, заряженная. Мы там пекли хлеб, натирались травами, купались в ледяном пруду — я очень хорошо отдохнула и восстановилась. Подхожу к мужу и говорю: «Спасибо большое, что меня отпустил». А он мне в ответ: «Больше никогда так не делай».

То есть я уже тогда нащупала способы, которые могут помочь мне справиться с выгоранием, но со стороны супруга не было готовности пойти мне навстречу.

Свою роль в ухудшении состояния Маши сыграло отсутствие интима и близости с мужем. Героиня признается, что у нее высокое либидо, и за годы брака накопилась сильная сексуальная неудовлетворенность.

— Я каким боком к мужу ни подъеду, не могу получить то, что мне нужно. По его мнению, я то «толстая», то «уставшая», то «непривлекательная», и вообще со мной не о чем поговорить.

В какой-то момент Маше начал писать мужчина, который ухаживал за ней еще до брака. На фоне глубокого кризиса в семейных отношениях это общение казалось глотком свежего воздуха. В итоге дело даже дошло до планирования совместного отдыха в Норвегии, но героиня столкнулась с сильным внутренним конфликтом.

— Мне очень хотелось внимания и любви, снова почувствовать себя желанной женщиной. Но, с другой стороны, я не могла переступить через свои моральные принципы. Потому что у меня же есть муж, с которым мы венчались, дети. И в целом это ненормально — нарушать договоренности.

В сомнениях и тревогах Маша провела несколько дней. Она решила, что изменять мужу она не станет — но в Норвегию все же поедет, причем со свекровью, которая всю жизнь прожила в деревне и не видела мир.

— А потом и вовсе у меня созрел план, что можно классный проект запустить! Как «Орел и решка», только что-то вроде «Бабушка-каучсерфер»… В общем, мне захотелось организовывать путешествия для пенсионеров. И вот после трех бессонных ночей я подхожу к мужу и делюсь с ним идеей. А он мне говорит, что я «ку-ку». У меня истерика, моя психика — все: «Так дальше продолжаться не может, мы стали чужими людьми». Но он только отмахнулся и продолжил собираться на работу.

В слезах и в одном нижнем белье Маша выбежала за мужем на улицу. В этот момент он понял, что ситуация полностью вышла из-под контроля, и отвез жену в ближайшую больницу, а оттуда уже на машине скорой помощи ее доставили в психиатрическую клинику в Новинках, где 33-летняя мама троих детей провела месяц.

— Меня везут мужчины-санитары, а я в одном белье рассказываю им про свой проект — путешествия с пенсионерами. Причем пытаюсь флиртовать, прошу, чтобы меня отпустили. Но мои слова, конечно, никто не воспринимал всерьез.

Уже находясь в психиатрической больнице, Маша начала вырываться из рук санитаров, в попытках убежать разбила стекло, поранила руки и лицо.

— Я стою вся в крови и чувствую такую силу, что, кажется, могу решетки разгибать. Это уже была мания, острая фаза психоза. Я не понимала, что делаю, и не контролировала себя.

«Я смотрела в стену, и у меня не было ни одной эмоции — только пустота»

Когда родители приехали навестить Машу в больнице, они с трудом узнали свою дочь — обычно такую эмоциональную и живую.

— Меня накололи сильными антипсихотиками, и я почти ни на что не реагировала, была как овощ. Мама очень расстраивалась: «Господи, я же не понимала, что на самом деле с тобой происходит».

В таком «заторможенном» состоянии Маша провела еще два месяца после выписки из больницы. Все это время с ними жила свекровь, которая следила за бытом и за детьми.

— По сути, я стала тенью в доме. То есть из мамы, которая закрывает все вопросы и все регулирует, я превратилась в четвертого ребенка. Из-за приема препаратов у меня притупились физические ощущения. Например, я не чувствовала горячее и холодное, убирала руку от плиты, когда уже был ожог. У меня исчезло половое влечение. Я сидела, смотрела в стену, и у меня не было ни одной эмоции — внутри только пустота. Муж, наблюдая за мной, говорил: «Ты сейчас так прекрасна!» Ему нравилось, что я наконец успокоилась. А меня просто не было.

Я не хотела жить в таком состоянии и не верила, что когда-то мне станет лучше. Когда моя депрессия дошла до дна, я пыталась порезать вены. Хотя сейчас понимаю, что это был скорее какой-то демонстративный эпизод, чем реальная готовность свести счеты с жизнью. Я тогда испугалась, почувствовала боль… Наконец хоть что-то почувствовала! И поняла, что не хочу такого исхода.

После этого эпизода Машу поставили на учет в психоневрологический диспансер. Ее официальный диагноз — «острое психическое расстройство с симптомами шизофрении».

— В такое фанатичное материнство я уже больше не возвращалась, наладить отношения с мужем тоже не пыталась. Дети пошли в детский сад и в школу — уже все и на полный день, никакой демократии. А я наконец занялась собой.

— Как девочки отреагировали на то, что случилось?

— Они ничего не поняли. В тот момент, когда я билась в истерике, дети спали. А потом с ними была бабушка. Единственное, что они сейчас вспоминают из того периода, — это как я три месяца разучивала на гитаре «В траве сидел кузнечик» и все никак не могла запомнить аккорды (смеется. — Прим. Onlíner). Я брала уроки гитары, чтобы тренировать память и моторику: таблетки сильно снизили когнитивные способности.

Второй эпизод психоза: галлюцинации и «видения из прошлых жизней»

Чтобы прийти в себя, Маша принимала антидепрессанты и препараты, которые помогают организму вырабатывать серотонин. А еще восстанавливалась «через тело»: начала бегать по утрам, обливаться холодной водой, больше двигаться и чаще бывать на природе. Постепенно ей становилось легче, жизнь снова заиграла красками.

— Я вышла на работу в Академию наук, а еще стала преподавать английский язык для пожилых людей и вести мастер-классы по рисованию. У меня наконец появились какие-то свои деньги, пусть и немного. И я решила, что хочу пойти на курсы по флористике. Еще в больнице я поняла, что творчество может меня вытянуть. У нас там была арт-терапия, и моя тревога проходила, когда я рисовала кисточкой на бумаге любую абракадабру. Важен был не результат, а процесс.

А вот отношения с мужем лучше не становились. По словам героини, в какой-то момент мужчина решил взыскать с жены алименты (в действующем браке).

— Тогда я поняла, что надо расставаться. Собрала вещи, детей, мы переехали на съемную квартиру, где я наконец почувствовала облегчение.

С тех пор прошло почти десять лет. За это время Маша успела не только окончить курсы флористики, но и открыть свою творческую студию. А еще ей удалось реализовать тот самый проект о путешествиях для пенсионеров. Он назывался «Небо, самолет, пенсия» и позволял людям преклонного возраста ездить в разные страны практически бесплатно. Казалось, что жизнь наладилась, все шло своим чередом.

Но два года назад острый психоз повторился.

— У меня тогда были созависимые отношения — теплые и эмоциональные, но очень нестабильные. Мы с этим мужчиной то сходились, то расходились, ни о чем нормально не могли договориться… И все эти качели ушатали мою психику так, что я перестала справляться.

Во время второго эпизода у Маши начались галлюцинации и «видения из прошлых жизней». Ей казалось, что она чувствует связь со всем окружающим миром и понимает, как все устроено.

— Некоторые мысли из того бреда мне до сих пор кажутся здравыми, — смеется собеседница.

Маша приехала к родителям и стала вести себя очень странно, плакала, говорила несвязные вещи. Они все поняли и вызвали скорую.

— Так я опять оказалась в Новинках. Но в этот раз прожила этот опыт по-другому. В психиатрической клинике у тебя забирают телефон и статус, к тебе приходят только те, кому ты по-настоящему нужна. И это помогает пересмотреть приоритеты и отношения со многими людьми.

Хотя атмосфера в клинике была довольна угнетающая, очень отрезвляющим было услышать истории других пациенток. Причем тяжелые. Тем не менее эти женщины умудрялись оставаться теплыми и душевными: кто-то пел, кто-то рисовал, кто-то втихаря проносил украшения, чтобы как-то себя порадовать. В целом вещи, которые в нормальной жизни кажутся самыми обычными, в больнице очень ценятся: «О, сегодня душ, классно!» или «Можно выйти на прогулку, подышать воздухом, обнять дерево… Как хорошо».

«Многих проблем можно было бы избежать, если бы я умела просить о помощи»

…Мы с Машей идем по парку, и она обращает внимание на каждую деталь: «Cмотрите, какая большая растет лисичка!», «А тут такое необычное дерево, ведьминское какое-то». Ее непосредственность и интерес ко всему живому вдохновляют.

Последний эпизод психоза случился два года назад. Психотерапия, рефлексия и долгая работа над собой помогли Маше сделать важный вывод.

— Раньше мне казалось, что в том, что со мной случилось, виноват бывший муж. Но потом я поняла, что моя боль и зависимость от его одобрения и внимания появились на месте пустоты, которая была внутри меня до этих отношений. Я стала задавать себе вопросы: «Кто я без роли мамы и жены? Без любви к мужчине? Кто я как личность, как человек?» И постепенно начала наполнять себя новыми смыслами и опорами.

— А нет страха, что после этой публикации люди, которые ходят к тебе на занятия, узнают о твоем диагнозе и отвернутся?

— Нет. Для меня очень важно донести до них, что из любой ситуации есть выход. Но, пока ты молчишь и скрываешь, что тебе трудно, никто не сможет помочь. Я думаю, что многих проблем в моей жизни удалось бы избежать, если бы я умела просить о помощи, а не терпела до последнего. К тому же с учета меня сняли — буквально накануне нашего интервью, кстати. Но в базе психоневрологического диспансера я остаюсь. Сейчас я чувствую себя очень живой, у меня много проектов и вдохновения. Мне хочется организовывать женские встречи, девичники и бани и делиться своим опытом принятия и понимания себя.

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by