«С первого укола поняла: мне конец»

Минские высотки — «кукурузы» — в каком-то роде считаются визитной карточкой своего района. Видавшие виды ступеньки ведут к отдельному входу снаружи дома. При нас щелкает замок тяжелой металлической двери — на ближайшие два часа она останется открытой.

Центральное помещение — комната с выставленными по бокам стульями и подуставшими диванами дизайна девяностых-нулевых. На стенах — мотивационные плакаты, напоминания о правилах «Анонимных наркоманов» (АН) и пригвожденные полочки с буклетами.

Еще одна табличка — расписание дежурства, где каждый «забивает» себе роль: ведущий встречи, полотер (тот, кто остается после собрания и занимается уборкой) и чаевар. Встреча начнется ровно в 11:30 и продлится строго до 12:50.

Мы специально пришли пораньше, чтобы записать интервью с Таней. Сейчас в сообществе АН она выполняет роль специалиста по связям с общественностью, а еще приходит сюда как рядовой участник собраний. У женщины короткая стрижка, светлые волосы и приятный голос. Таня садится напротив и объясняет, почему не покажет лицо: все дело в традициях сообщества. Логика в том, чтобы опыт избавления от зависимости не ассоциировался с конкретным человеком.

— Я зависимая — это хроническое прогрессирующее смертельное заболевание. Почему прогрессирующее — потому что в любой момент я могу подумать, что у меня все хорошо: почистила перышки, свою жизнь как-то склеила — почему еще раз не…? Но остановиться у меня не получится — потому что я зависимый человек.

Началось все поздновато: мне было лет 20, я уже родила сына. Это были девяностые годы — поколение бунтарей, секс, наркотики и рок-н-ролл. Мне хотелось как-то выделяться. Затем выходной день, таблеточка где-нибудь в клубе, танцульки. Ну, а потом в компании предложили внутривенный наркотик. Говорили тогда, что, мол, ничего не будет. С первого укола поняла, что мне конец.

Дальше наркотики, на выдохе говорит Таня, вытеснили всю социальную жизнь. За сына, можно сказать, она была спокойна: за ребенком присматривали ее родители.

— Может, поэтому у меня не было тормозов. Через несколько лет я рассказала обо всем родителям, были попытки отправить меня в рехаб. В группу анонимных наркоманов я впервые пришла еще в 2003 году — тогда они перенимали опыт у анонимных алкоголиков. Мобильных телефонов еще не было, а мы все равно как-то умудрялись договариваться. Большинству из нас на тот момент было по 22—23 года.

На встречи я ходила года три — и прямо завязала. Но тогда я не понимала, как работает программа, было много своеволия. Оставляла себе оговорку «Я все могу», а ведь первый шаг — это признать свое бессилие. Начались проблемы — меня даже исключили из программы заместительной терапии. Я употребляла все, что пьется, глотается, колется и нюхается. Потом я стала очень зависимой от алкоголя — новые наркотики меня и тогда, и сейчас пугают.

Но их я тоже пробовала — высохла до состояния скелета. На тот момент мой сын уже вырос и как-то сказал, мол, «быстрее бы ты уже умерла». Тогда у меня уже свистела фляга, были галлюцинации, паранойя — все время казалось, что за мной кто-то следит. Несколько раз случилась передозировка — меня трижды забирала скорая. На учете у нарколога я стояла давно — меняла рецепты на наркотики и деньги. Меня ничего не останавливало, даже тюрьма.

Да, приходилось воровать, даже продавать себя. Где-то обманывала родителей, говорила, что раскумарюсь [сниму ломку] и завтра лягу в рехаб. Иногда так и делала. Но я не прорабатывала свои ощущения, ничего не менялось.

Об этом месте — группе АН — мне рассказал мой соупотреб. Сюда я пришла больше как алкоголик: даже от капли пива я превращаюсь в скотину. Но все равно говорю, что зависимая, не разделяя.

Три года назад поняла, что больше так не могу. На тот момент мне было 45 лет, а у меня нихрена нет. Не хотелось просыпаться утром, было постоянное чувство вины и стыда, депрессия.

Уже было все равно, какое время года, тело и организм разрушались: из-за наркотиков я много лет живу с ВИЧ. Друзей на тот момент тоже не осталось: я всех обворовывала. Родители и сын мне не доверяли.

Сейчас у меня есть муж, через месяц мы переедем к сыну, скоро я стану бабушкой. Я работаю, хожу в спортзал — и ни на что не променяю свою размеренную жизнь.

«Мы здесь терапевтируем друг друга»

В Минске есть пять офлайн-групп АН. Все они расположены в разных частях города и между собой никак не связаны. Нет ни центрального управленца, ни директора, при этом разрешено нанимать профессиональных сотрудников.

Информацию о сообществе можно увидеть в метро, медучреждениях, аптеках, психиатрических больницах и даже тюрьмах. Другие способы — сайт, соцсети, бот или звонок на горячую линию.

— Новичок — самый важный человек на любом собрании. Если страшно прийти в первый раз, можно позвонить и попросить — мы встретим. Есть такая фраза, которую мы говорим всем, — «Приходи ногами, голова гонит». По сути, мы здесь терапевтируем друг друга, — объясняет Таня.

По воскресеньям АН проводят открытую встречу. Прийти на нее может любой — созависимый, родственник или друг употребляющего, и даже человек без зависимости — в качестве гостя.

Второй вариант — закрытые встречи, где собираются только завязавшие или пытающиеся бросить. Формально выгнать посторонних не могут, но в начале собрания их вежливо попросят уйти.

— Минимальное количество участников группы — двое. Случалось, что я была ведущей собрания, и никто не приходил — сидела одна до конца. Поэтому не уходишь: вдруг придет новичок, а у нас закрыто? Нет такого, что нужно прийти к определенному времени, — можно и к середине, только нужно представиться, — объясняет Таня.

Собрание, куда пришли мы, проводит Настя. На вид девушке до 30 лет — длинные русые волосы, ноль мейкапа, черно-белый полуспортивный аутфит и ровный голос. Девушка сидит за обычным письменным столом, выделяет что-то в бумагах и вслух делает важные объявления. Ее внимательно слушают еще восемь пришедших, большинство — мужчины старше 35.

При виде их в голове прокручиваются образы наркоманов из кино. Но нет, перенеси любого из присутствующих здесь в очередь в магазине или сделай случайным попутчиком в транспорте — эти люди ничем не будут выделяться среди тех, кто прогуливается под окнами «кукурузы».

— А сейчас произнесем молитву о душевном покое за себя, — подсказывает ведущая.

Собравшиеся хором произносят обращение. Здесь нужно пояснение: АН не позиционируют себя как религиозная организация, тему веры на собраниях не поднимают. Речь, объясняют нам, об обращении к чему-то скорее абстрактному и духовному. «Чтение молитвы — это традиция, которая нас объединяет, она ни к чему не обязывает и является исключительно добровольной», — поясняют на сайте АН.

Что будет, если прийти на собрание с таблеткой или шприцем в кармане? Ответ на незаданный вопрос звучит от ведущей: такого человека попросят уйти. И вернуться, когда в кармане ничего не будет.

«Только сегодня я буду думать о своем выздоровлении»

В начале встречи каждый участник может представиться. Кто-то называет имя и срок, который удается продержаться без зависимости.

— Тимур, зависим, второй день после шестилетнего юбилея [чистоты], — бодрым голосом говорит мужчина.

— Таня, зависимая. У меня сегодня 2 года 11 месяцев и 20 дней.

Аплодисменты. Каждый по кругу говорит одинаковую фразу: «Привет, меня зовут [имя], зависимый», — остальные в ответ хором приветствуют. Когда очередь представиться доходит до нас, кто-то в шутку подсказывает: «Независимые».

Еще одна обязательная часть — зачитывание фрагментов программы АН. Звучат правильные слова о принятии себя, борьбе, свободе и принципах сообщества — вроде «Мы не даем никаких гарантий и обещаний». Происходящее напоминает ознакомление с пользовательским соглашением, где каждый ставит мысленное «Ознакомлен».

— Наша программа — это совокупность принципов, изложенных настолько просто, что мы можем следовать им в повседневной жизни. И главное — они работают. В АН нет никаких обязательств, мы не входим ни в какие другие организации, у нас нет ни вступительных, ни регулярных взносов, — бегло читает один из участников с глянцевого листа.

Пока кто-то зачитывает выдержки, ответственный за чай разносит всем участникам встречи стаканчики с горячим напитком. К этой роли относятся серьезно: большой фарфоровый чайник постоянно наполняется кипятком и свежей заваркой. Так что в течение часа стакан каждого всегда полон.

Параллельно по кругу передают два брелока с эмблемой АН. Прозрачный вручают новичкам, пришедшим впервые, ярко-розовый символизирует шесть лет чистоты. Именно такой сегодня получил Тимур — парень в пестрой рубашке, который на встрече представился первым.

Тем временем ведущая предлагает тему, на которую собравшиеся могут выговориться. Помимо этого, у каждого есть право предложить поговорить о чем-то еще — так лейтмотивом становится рассуждение о терпении.

Одно из правил — не обсуждать другие группы АН. Поэтому при упоминании негативного опыта на одном из собраний в России между двумя соседями по дивану происходит небольшая стычка. Правда, сопровождается все вежливым «Можно, я попрошу тебя без оценок?». Говорящего не останавливают, но предупреждают: общее время встречи ограничено.

— Я Рома, и я наркоман, колоться начал в 14 лет. Хожу на собрания три-четыре раза в неделю, и для меня это важно. Возвращаюсь в начало и вспоминаю, что чего только в жизни не было: и в автоматы ходил играть, и ел вредную еду после операции, и был в нескольких больных отношениях. Но залогом моей чистоты оставались походы на группы.

Спустя срывы и опыт я живу по-другому. Точно знаю, что если обожрусь бургерами или насмотрюсь порнухи (я так не делаю), то точно не умру. Но если я не пойду на группу — выйду на улицу. Встречаться нужно для того, чтобы не сорваться и сверяться с реальностью. Прихожу сюда в любом состоянии и что бы ни происходило в моей жизни.

Собравшиеся прямо говорят о своем опыте, сложностях и «дефектах характера». Например, о похоти — один из мужчин рассказывает, что отказывается от просмотра «фильмов для взрослых» и пытается усмирить влюбчивость.

— На группы хожу ежедневно, бывает и по несколько раз. Для чего? Чтобы оставаться чистым.

Истории не похожи на идеальные. И вовсе не каждая обрывается на «И жили они долго и счастливо».

— Сегодня у меня одиннадцатый день — напряжно. По дороге сюда пять раз случались перепады настроения: улыбаюсь, затем звонок — и меня осаживает. Во мне есть такой дефект: очень завишу от людей, от их настроения, а тем более от тех, кто мне важен. Наверное, это эмоциональная зависимость. Хожу на группы, мне помогает, общаюсь, учусь. Спасибо, что послушали.

— Я терпением никогда не отличался, — тут же подхватывает Тимур. — В период активного употребления хотел употребить быстро. Даже если процесс занимал 40 минут, мне нужно было взять горячее и колоть. Когда пошли закладки, дошло до такого, что я говорил: надо прямо здесь и сейчас. Даже без разницы было, что мы в парке, день, светло.

Когда начал выздоравливать (до срыва), увидел на собрании людей, жизнь которых изменилась. И мне хотелось этого, но чтобы быстро — не работать над собой, а получить сейчас. Когда прошло полтора года, я разочаровался и пошел употреблять по новой.

Со временем пришло осознание: плохо не будет всегда. Неважно, что случилось — неполадки на работе, в отношениях — хреновое закончится, и все будет хорошо.

Благодарности чужому опыту смешиваются с рассказом о деструктивных отношениях, отрицании, «хромаю, но иду по пути выздоровления», работе, страхах, крайних точках, «больничках», срывах после десяти лет чистоты и силе воли.

В конце собрания Лера — молодая девушка, история которой так и не прозвучала, — зачитывает последнюю карточку.

— Скажи себе: «Только сегодня я буду думать о своем выздоровлении. Только сегодня я доверюсь кому-нибудь в АН, кто хочет помочь мне в выздоровлении. Только сегодня в моей жизни будет программа — я постараюсь следовать ей изо всех сил».

Дальше все собравшиеся встают со своих мест, создают круг и, обнимая друг друга, хором произносят просьбу о душевном покое.

В конце встречи по кругу пускают черный бархатный мешочек с вышитой эмблемой АН — для пожертвований. Все строго по желанию, ведь сами встречи принципиально проводят бесплатно.

Заметив, как мы тянемся в карманы за мелочью, Таня шепотом объясняет: один из принципов сообщества — самоокупаемость. Поэтому пожертвования от гостей не принимаются.

Являются ли встречи панацеей от зависимости? Все участники говорят о них как о способе продержаться и получить в первую очередь моральную поддержку. Но, как это всегда бывает, путь к выздоровлению у каждого свой. Поэтому и гарантий здесь никто не дает.

«Тех, кто кричит во все горло, мы называем лампочками»

Один из главных принципов АН — отдавать, здесь это называют служением. Можно стать, например, волонтером (члены сообщества ездят в том числе в закрытые учреждения), ведущим встречи, чаеваром, мыть полы или выступить спонсором. Последнему можно позвонить в период ломки и попросить моральной поддержки.

Один из таких — Сергей. Его зависимость продлилась 22 года — мужчина чист 6 лет 8 месяцев. Сейчас Сергей учится на психолога, развивает свое дело как ремесленник и помогает зависимым.

Крепкий, подтянутый, в модных кроссовках (подсказывает, что часто это особенность аутфита людей в зависимости: мол, «ноги кормят»), с уверенным ровным голосом. Внешне ничто не намекает на прошлое, хотя на комплимент по поводу внешности мужчина реагирует двояко: и приятно, и жаль, что все так сложилось.

— В 12 лет появился алкоголь, в 14 лет курил [название] в компании — нас было четверо друзей. Достать наркотик было сложно — как-то даже ездили за дикой [название]. Колоться я не собирался, это было так, побаловаться. Помню, как начала снижаться успеваемость в школе, ушел из спорта (занимался плаванием и тайским боксом).

От родителей удавалось скрывать все 12 лет: употреблял на улице, «выхаживался» и возвращался домой. Чтобы прикрыть эффект, я напивался. Помню, как впервые попробовал в 17 лет [синтетический наркотик]: мне этого хотелось, казалось, что это взросление. На свой 18-й день рождения я решил уколоться [высококонцентрированным наркотиком].

О том, что это зависимость, я понял слишком поздно. Принимал раз в неделю, потом два, мог и не употребить, если не было. В какой-то момент думал, что если сменю компанию, то все будет хорошо. А потом начал выбирать те, где вероятность употребить будет выше.

В 30 лет Сергей женился: были мысли, что брак сможет увести от зависимости. Продержаться удалось месяц — деньги на срыв были взяты из подаренных на свадьбу. История семьи закончилась разводом через два года. Детей в паре не было.

— Сейчас мы с бывшей женой хорошо и тепло общаемся. Она вышла замуж. Вот сегодня с ее мужем вместе отвозили мою кошку к родителям, — улыбается Сергей.

Именно от на тот момент жены узнали о зависимости Сергея его родители. Примерно в то же время мужчина, как говорит сам, взял аскезу и сумел продержаться без наркотиков 364 дня.

— Но за две недели употребления я «набрал» форму, которую терял год.

Своего рода пиком стал 2019-й: Сергей употреблял каждый день по «много раз». При этом у него была хорошая управленческая должность — удавалось организовывать работу подчиненных утром, потом сорваться и вернуться в офис «под настроением».

— Я получал приличные деньги, но практически все тратил на наркотики — уходило примерно по $80 каждый день, и это еще лайт. На работе мне как-то сказали, что «полфирмы знает, что ты наркоман». Меня это напугало, я всячески все отрицал, но понимал: настанет момент, когда меня со свистом выкинут. Так и произошло: позвали в кабинет, сказали написать заявление.

Позже хотел вернуться, но меня не взяли.

Помню, как шел в восемь утра, у меня с собой 70 граммов водки, захожу во двор и вижу, как моя семья — родители и сестра — собираются на дачу. Смотрю и понимаю, что от меня воняет, как от козла, на штанах какая-то кровь. А ведь когда-то было все: образование, жена, возможности. Попросил родителей увезти меня куда-нибудь на реабилитацию. После нее я начал ходить на встречи АН.

Сейчас я учусь на психолога, работаю в реабилитации. Меня не триггерят истории — я больше смотрю на людей, которые хотят что-то с этим сделать. Тех, кто кричит во все горло и вроде делает необходимое, мы называем лампочками: зажигается — и вжух — лопается. Определить, получится бросить или нет, только по взгляду на человека невозможно.

Определенного срока прохождения программы нет, но одна из самых известных рекомендаций — 90 дней и 90 собраний. Как мы говорим в программе, незаменимой терапевтической ценностью является помощь одного зависимого другому. Сам я до сих пор хожу на встречи.

Из сообщества невозможно кого-то выгнать. Единственное условие — желание прекратить употребление наркотиков. Больше ничего не надо.

Расписание ежедневных встреч белорусского сообщества анонимных наркоманов можно найти на сайте. Контакт для связи (включая мессенджеры): +375 (29) 664—69—64.

Читайте также:

• «Выпил бокал шампанского на свадьбе — ушел в запой на восемь лет». Как мы сходили на собрание анонимных алкоголиков

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by