«Меня никогда не пугала смерть»

Екатерине 36 лет, и она работает смотрительницей кладбища. Об этом факте своей биографии она рассказывает спокойно, почти буднично, как будто речь идет о любой другой профессии. Впрочем, путь к ней начался задолго до первой записи в трудовой книжке.

Катя росла в Бобруйске в семье, которая для постсоветского пространства была скорее правилом, чем исключением. Отец сильно пил, мама тянула все на себе: работу, дом, ребенка. Она была учительницей в школе, поэтому к дочери автоматически предъявляла много требований: отличные оценки, безупречное поведение, помощь во всем по дому и с отцом.

— Развестись мама и не думала, ведь, когда отец был трезвый, он старался зарабатывать и помогал по хозяйству, — вспоминает женщина. — Да и все вокруг так жили: мужья пили, жены терпели и сочувствовали друг другу по телефону.

Девочка росла одиноким ребенком — не потому, что не хотела общения, просто сверстники казались ей скучными. Книги были куда надежнее: в них можно было спрятаться, уйти в другую реальность и не видеть того, что происходит дома.

А еще Катя любила в одиночестве гулять по кладбищам. Ее это не пугало: в тишине, среди мертвых она чувствовала себя спокойнее.

— Я никогда не боялась смерти. Ходила на похороны родственников, видела гробы, слезы, чувствовала запахи — все то, от чего взрослые обычно стараются оградить детей. Это не вызывало у меня отвращения или ужаса — скорее тихую грусть от потери близких.

Первый раз Катя столкнулась со смертью в 6 лет, когда на ее глазах машина сбила кота. Она до сих пор помнит жалость к пушистому: животное долго мучилось на дороге и не могло умереть. Но шока не было.

Тот день, когда умерла родная бабушка, Катя помнит до мелочей: сначала школа, потом возвращение домой, где уже стоял гроб. Катя сама подошла к бабушке, села рядом, заметила сукровицу в носу и машинально вытерла ее, не испытывая ужаса, только грусть от потери.

Похороны врезались в память не эмоциями, а деталями. Мороз, жженые покрышки и звук мерзлой земли, падающей на крышку гроба. Этот звук стоит в ушах женщины до сих пор. Иллюзий про «небеса» и «наблюдение сверху» у нее не было: бабушки больше нет — и точка.

Позже, когда умер дедушка, Катя без колебаний пошла в морг вместе с мамой, которая боялась туда заходить. Страх перед мертвыми уже тогда казался ей нелогичным.

Еще лет в 10 у Кати появилась мечта — стать патологоанатомом или судебным медиком. Ее завораживали устройство человеческого тела и в целом идея круговорота жизни и смерти. Девочка взахлеб зачитывалась детективами и любила смотреть «Криминальную Россию», не отводя глаз от экрана с кадрами, от которых многих передергивало. Страха не было, скорее интерес и любопытство.

— Есть финал, а есть причины, которые к нему привели. Мне казалось, что нет ничего красивее и совершеннее человеческого тела и того, как оно работает, как оно прекращает свое функционирование.

Тогда Катя еще не знала, что так и не попадет в медицину. С профильными школьными предметами у нее не сложилось, поэтому девушка пошла учиться на юриста. Но к теме смерти жизнь ее все равно привела — другим, еще более неожиданным маршрутом.

«Когда муж ушел, я поняла, что дальше придется строить все самой»

Подростковый возраст оказался для Кати временем экспериментов. В ее жизни рано появился алкоголь. Она начала пить в 11 и быстро ушла в крайности.

— Я хотела внимания и быть поближе к отцу. Со стороны звучит странно, но он и правда мной гордился — не за оценки или успехи в школе, а за умение пить наравне со взрослыми.

К счастью, в ее жизни вскоре появился парень, рядом с которым алкоголь потерял смысл. Будущий муж всегда был трезвым и спокойным, и Катя это ценила. В браке они прожили 15 лет. Сейчас у бывших супругов двое детей: дочери 15 лет, сыну 13.

— В целом у нас был нормальный брак. Муж полностью обеспечивал нас и во всем поддерживал. Мое предположение: со временем он просто устал от нагрузки. А еще наши отношения сильно подкосились после совместного проекта — компьютерной игры, — коротко говорит Екатерина.

Катя отучилась на курсах геймдизайнера и при поддержке мужа разработала сценарий игры, но проект не выстрелил. В бизнес ушли все семейные накопления — сумма, за которую можно было купить квартиру.

— В общем, все сложилось не в нашу пользу. Напряжение между нами росло, и в один момент это разрушило нас как пару, — без подробностей рассказывает Екатерина.

Супруги развелись, а героиня осталась без общего дела и прежней опоры. С этого момента ей предстояло начать жить заново.

«У меня еще есть будущее, и это главное»

После ухода мужа целью номер один стало научиться зарабатывать самой, ведь она была ответственна не только за себя, но и за двоих детей. Да и арендная квартира не собиралась ждать, пока жизнь как-нибудь устроится.

Женщина начала искать работу — и довольно быстро столкнулась с реальностью: трудовым опытом на собеседованиях она похвастаться не может, ведь последние годы занималась домом, детьми и семейным проектом. На хорошо оплачиваемые позиции с таким резюме не звали, а закрывать базовые потребности было необходимо.

Вакансия смотрительницы на Чижовском кладбище попалась случайно — из тех, на которые обычно даже не кликают. Но Катя кликнула, просто задав себе вопрос: а почему, собственно, нет? Пришла, познакомилась с руководством и быстро вышла на работу.

Первые дни давались тяжело — не из-за специфики места, а из-за внутреннего состояния. Ее привычный мир рухнул, а работа на кладбище, где почти нет общения, лишь подчеркнула это ощущение пустоты.

— Когда я пришла работать на кладбище, мне было очень-очень плохо. Мне казалось, что впереди вообще нет ничего хорошего. Но через пару недель я постепенно начала оттаивать. Ходила между могил и вдруг поймала себя на мысли: у тех, кто здесь лежит, путь уже закончен. А у меня — еще нет. Я дышу, хожу, живу, у меня есть дети. Значит, есть и будущее. Я признала, что произошло болезненное для меня событие, но решила двигаться дальше.

Работа на кладбище неожиданно стала для Кати точкой опоры.

Реакция окружающих на новое место работы оказалась предсказуемой. В школе ее дети шутят: «Если что, мама вас закопает». Взрослые сначала замирают, потом уточняют: «А кем именно вы работаете?», «А что вы там делаете?», «А вам не страшно?».

Ответ «Нет, не страшно» обычно вызывает либо брезгливое недоумение («Там же все мертвые»), либо жадный интерес: мол, расскажи, как там все устроено. В общем, реакции разные — от отторжения до восторга.

Друзья женщины отреагировали проще. Сказали, что, в общем-то, другой работы от нее и не ждали.

— «Ну где ты еще могла работать? Только на кладбище». Поставили на мне крест в буквальном смысле, — шутит Екатерина.

Как оказалось, работа смотрительницы кладбища — это не про тишину и созерцание, а про четкий контроль процессов, администрирование и постоянное общение с людьми.

Это совсем не работа сторожа, как может показаться на первый взгляд, а ответственная административная должность с высокой эмоциональной нагрузкой.

Одна из базовых задач — оформление захоронений. Этим смотрители занимаются круглый год: принимают заявления, проверяют документы, подтверждают родство, вносят данные в реестры, согласовывают места и даты. Любое решение потом проверяется, и ответственность лежит на конкретном сотруднике. В день похорон смотрители контролируют работу ритуальных служб, следят, чтобы все происходило по правилам, и часто помогают родственникам с простым, но важными вопросами — от навигации по кладбищу до объяснения, что делать дальше.

В сезон добавляется работа с установщиками памятников. Фирмы заранее заключают договор с администрацией кладбища и получают годовое разрешение на работу. Уже на месте Екатерина оформляет въезд, фиксирует данные — чтобы в случае повреждений или конфликтов было понятно, кто и за что отвечает.

Через смотрителя проходят и заявки на спил деревьев. Нужно выйти на участок, замерить дерево, сделать фотографии и оформить документы. Екатерина вспоминает, что, как только пришла на работу, одна из первых претензий от недовольной родственницы звучала так: «Как развивается корневая система елок? Вы обязаны знать!» Женщина кричала, так как переживала, что дерево упадет на памятник ее близкого. Екатерина тогда растерялась: она не лесник и не биолог, но ей пришлось принять тот негатив, который накопился у человека.

Кроме того, смотрители фиксируют все новые захоронения: фотографируют участки, проверяют, чтобы не были задеты соседние могилы.

Бумажной работы много, но летом и осенью она почти незаметна на фоне физической нагрузки. В теплый сезон рабочий день — это не сидение в кабинете, а километры пешком. До 20 тыс. шагов ежедневно, постоянно поступающие звонки и одни и те же вопросы: как найти могилу, какие нужны документы, какие размеры захоронения допустимы, как оформить захоронение. Эти ответы приходится повторять десятки раз — спокойно и по инструкции.

«Предлагают все „порешать“ за деньги»

Со временем Екатерина поняла: на кладбище меняются люди, но не поводы для недовольства.

Летом главный источник конфликтов — трава. Посетители возмущаются, что не могут пройти к могиле, требуют немедленно все выкосить и ссылаются на то, что это обязаны сделать работники кладбища. Но по закону уход за участком — ответственность родственников, причем не только внутри ограды, но и вокруг нее, включая узкие проходы между захоронениями. Если участок не ухожен, предлагается простой вариант — заказать услугу покоса.

Вторая вечная тема для конфликтов — дороги. Центральные проезды и аллеи заасфальтированы, а между секторами — гравий. Этого достаточно для пешеходов и служебной техники, но часть людей требует полноценный асфальт «прямо сейчас»: «Я не могу проехать к своей могиле, сделайте мне асфальт. Все, я поеду жаловаться».

Еще один бесконечный источник раздражения — урны для мусора. Кому-то они мешают, кто-то, наоборот, хочет урну рядом. Контейнеры приходится постоянно переставлять, и каждый раз это кого-то не устраивает. При этом уборка делается ежедневно, но физически охватить все гектары невозможно.

— На кладбище хронический недобор работников. Один человек просто не способен за день убрать такую территорию, даже если ему помогают сотрудники администрации.

Но самые жесткие конфликты начинаются, когда дело доходит до денег и попыток «договориться», признается Екатерина.

— Иногда приезжают люди, уверенные в том, что любую проблему можно решить на месте — наличными и без документов. Они требуют захоронить «вот здесь», давят авторитетом, вспоминают знакомых директоров и предлагают суммы «за скорость»: «Ну что, сколько тебе надо? Сто? Двести? Пятьсот?»

Екатерина к таким ситуациям готова и отвечает просто и без страха.

— У меня есть должностная инструкция и законы, по которым я работаю. Хотите вы этого или нет, я буду делать так, как положено.

Предлагаемые суммы, по ее словам, никогда не были такими, ради которых стоило бы рисковать свободой: «Я росла в девяностые. Меня такими дядями не напугать».

О своей зарплате Екатерина говорит просто: со всеми надбавками, премиями и стимулирующими выплатами получается около 1500 рублей.

От работы женщина устает в те дни, когда приходится конфликтовать с людьми. В этом плане с живыми иметь дело сложнее, чем с мертвыми.

— Есть те, кто приходит в состоянии алкогольного опьянения. Есть отдельная категория — люди, пришедшие поругаться. Им не так важно решить вопрос, сколько выплеснуть раздражение: обвинить администрацию во всех грехах, пригрозить жалобами и разоблачениями: «Вы тут все мафия, сидите коньяки пьете, шоколадки едите и деньги наворованные считаете».

Другая, еще более сложная часть работы — находить правильные слова для тех, кто остро переживает горе. Иногда люди не могут сдержать слез — в такие моменты приходится совмещать несовместимое: человеческое сочувствие и необходимость строго следовать регламенту.

— Ты же понимаешь, что вопрос не про документы, когда спрашивают: «Что мне теперь делать дальше?»

Екатерина старается объяснять все шаг за шагом, максимально спокойно, давая человеку опору в тот момент, когда все внутри рушится.

Но чаще всего люди внешне спокойны. Человек болел, все было ожидаемо, нужно оформить захоронение — все проходит без слез, без пауз, почти буднично. Жизнь близкого уже закончилась, теперь осталось правильно оформить смерть.

«Я не боюсь, что меня кто-то из могилы схватит за ногу»

Работа на кладбище, говорит Екатерина, обросла таким количеством мифов, что иногда кажется: люди знают о ней больше, чем она сама. Самый популярный — про ночные дежурства с оружием.

— Почему-то все думают, что я по ночам хожу по кладбищу с двустволкой и стреляю в нарушителей солью.

На самом деле ее рабочий день — дневной, со стандартным графиком. На кладбище она находится не одна (так что бояться точно нечего): здесь же, на месте, и администрация, и рабочие, и контролеры. Ночью остаются только контролеры: закрывают ворота, обходят участки, следят, чтобы все было спокойно.

Второй миф — про «кладбищенские деньги» — что сотрудники якобы купаются в золоте, ездят на дорогих машинах и живут за счет «серых» схем. Екатерина еще раз подчеркивает:

— Мы не спим на египетском шелке и не ездим на «роллс-ройсах». Сейчас совсем другие времена, мы получаем зарплату по ведомости — ни копейкой больше, ни копейкой меньше. Все.

Третий, самый любимый публикой миф — про призраков.

Вопрос о привидениях женщине задают чаще всего, особенно в соцсетях.

— Истина где-то рядом. Иногда на ночных камерах действительно появляются странные тени или движения. Но почти всегда это особенности ночной съемки: шумы, блики — ничего сверхъестественного. Такого, чтобы я ходила и боялась, что меня сейчас кто-то из могилы схватит за ногу, нет. Этого не может быть.

Все эти фантазии, уверена Екатерина, возникают из-за табуированности темы смерти. О рождении говорить можно, о смерти — нет.

Иногда приходится слышать жалобы на равнодушие сотрудников кладбища, но этому есть объяснение.

— Для них — конец света, умер кто-то близкий. А для меня это пятый человек за день. Если я каждое горе буду проживать как свое, я с ума сойду. Это моя работа. А вообще, я считаю, чтобы работать на кладбище, нужны крепкая нервная система и внутренняя устойчивость. Сюда приходят не за тишиной — чаще за разрешением конфликтов. Люди кричат, обвиняют, угрожают жалобами, и в этот момент важно одно: сохранять спокойствие и не принимать происходящее на личный счет. Чаще всего люди так проживают личное горе.

Бывает, что на кладбище приходят подростки — «готично» погулять и сделать фото для соцсетей. Иногда — люди, увлекающиеся оккультизмом. Их видно сразу: ходят тихо, сосредоточенно, никого не трогают, могут взять жменьку земли с собой. Ни агрессии, ни реальной угрозы в этом смотрительница не видит.

Екатерина рассказывает, что похороны бывают разные, но больше всего за непродолжительный период работы ей запомнилось, как провожали священника. Количество людей ее поразило. А еще женщина не может забыть цыганские похороны — многолюдные, шумные, с особым размахом.

«Счастье — это когда есть кого любить»

Такая необычная профессия ни капли не ожесточила Екатерину — наоборот, дала опору в самый тяжелый период жизни.

— Жизнь для меня имеет огромную ценность. Работа на кладбище не обесценила ее — наоборот, показала конечность всего. Я каждый день вижу, что жизнь заканчивается, и это заставляет ценить свое время и близких.

На кладбище тысячи могил — богатые и заброшенные, и каждая из них — история человека. По словам женщины, это напоминание: все, что остается после нас, важнее памятников и гравировок.

— Мне хочется верить, что мои дети будут вспоминать меня добрым словом, но мне не нужны дорогие памятники. Я не боюсь смерти, потому что понимаю, что жизнь продолжается через детей, близких, дела и память.

Смерть — это лишь часть цикла, а ценность жизни проявляется в заботе, любви, ежедневных делах, в маленьких моментах счастья.

По словам Екатерины, счастье — это когда есть кого любить и замечать эти моменты, наслаждаться ими.

Сейчас женщина с детьми готовится к переезду в собственную квартиру. Купила ее недавно: бо́льшая часть денег осталась от раздела имущества при разводе, остальную сумму женщина взяла в кредит. Продолжить работу она хочет в ритуальной сфере, но с перспективой роста и большей финансовой стабильностью, ведь совсем скоро ее дети будут поступать, и им понадобится помощь.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by