Супруги не могут «поделить» детей после развода. Мама: «Если есть деньги, он может делать что хочет?» Отец: «У мужчин тоже есть права!»

2884
09 февраля 2020 в 8:00
Источник: Полина Шумицкая. Фото: Максим Малиновский

Супруги не могут «поделить» детей после развода. Мама: «Если есть деньги, он может делать что хочет?» Отец: «У мужчин тоже есть права!»

Взрослые могут играть в разные жестокие игры. Судя по нашей редакционной почте, одна из любимых — делать друг другу больно через детей. Сотни историй о том, как два взрослых, умных человека не могут услышать друг друга и договориться, с кем останется сын или дочь после развода. Случай Инны и Алексея (все имена изменены) не исключение. Правда, здесь особый, неожиданный поворот. Есть решение суда, оно строгое и однозначное: сын и дочь должны жить с матерью, — но Алексей с этим не согласился, посадил восьмилетнего Вову в машину — и был таков: «Сын будет жить со мной, до свидания!» Что побудило мужчину поступить так? Несовершенное белорусское законодательство, которое действительно не всегда учитывает интересы отцов? Или навязчивое желание причинить боль бывшей супруге? Что чувствует женщина, у которой отобрали родного ребенка? И в конце концов, как такое возможно, чтобы в нашем «хрустальном сосуде» игнорировалось официальное решение суда? Onliner попытался найти ответы на непростые вопросы.

«Там частный дом, высокие заборы, камеры. Я бежала за машиной, просила увидеть сына…»

Инне 31 год, она экономист-менеджер. Десять лет назад девушка вышла замуж за Алексея: студенческий брак, жизнь с родителями, рождение первенца… Никаких вводных, которые предсказывали бы, что в 2019-м она будет стоять у дома, который когда-то был ее собственным, в надежде увидеть сына, а в ответ, словно пощечина, раздастся: «Пошла вон! Это частная территория!»

Здесь надо отмотать пленку назад и рассказать о семье Алексея. Его отец — крупный фермер: картошка, морковка, свекла, сотни гектаров собственной земли, успех, признание, деньги и несколько домов в агрогородке неподалеку от Минска. Пусть это будет Раков.

Что за обстановка царила в семье, рассказывает сама Инна:

— Отец Алексея выдал нам в аренду жилье в Ракове — дом, принадлежащий его фермерскому хозяйству. Но при любой ссоре с сыном — а они случались довольно часто — отец выгонял нас оттуда. Вмешивался в семейную жизнь. Говорил, что мы никто. Мог прийти без предупреждения в четыре утра или в час ночи и злился: «Как, вы недовольны моим приходом?!» В 2016 году у нас родилась дочка Танечка. Чтобы съездить с детьми на елку в Минск, нужно было просить разрешения у родителей Леши. Как можно так жить? Я взрослая девочка! Я много, очень много раз говорила с мужем, просила его, чтобы он выстроил границы с отцом. Бесполезно! В конце концов я поняла, что другого выхода нет: в мае собрала детей и переехала сюда, в Минск, в собственную квартиру в Малиновке.

4 июня приехал Алексей: «Я возьму сына на пару дней». И все! Забрал его. С этого дня и до сих пор я не могу нормально увидеться или пообщаться с ребенком! Алексей увез Вову в Раков, забрал у мальчика мобильный, и два месяца я могла разговаривать с сыном только с разрешения бывшего мужа: не сейчас, через час, завтра…

А ведь мы сами с Алексеем спокойно составили правила, когда ходили в органы опеки: дети могут быть у отца каждый будний день и через выходные, на праздники, на каникулы, летом — пожалуйста! Но как это так я, простая девчонка, посмела слово сказать и уйти от их сына! Алексей сказал отцу — и понеслось! Они увезли моего мальчика к друзьям. Там частный дом, высокие заборы, камеры. Я бежала за машиной, просила увидеть Вову… Напрасно.

11 сентября 2019 года районный суд вынес решение: место жительства двоих детей определено с матерью, то есть со мной. Дело рассматривали очень тщательно: опросили более 14 свидетелей, собрали сотни бумаг и справок, узнали мнение управления по образованию и так далее.

Алексей подавал апелляцию, но суд ее отклонил. Решение вступило в законную силу 14 ноября 2019 года. Я приехала в Раков за сыном, взяла документы. Родители Леши разговаривали со мной в таком духе: «Приехала, явилась! Вова не хочет тебя видеть и не хочет с тобой жить! Пошла вон!» Я же нормальный человек, почему они так со мной разговаривают?..

Больше всех достается моему сыну. Он стоит и не понимает, за что эти крики. Молчит. И у него по лицу просто текут слезы. Я не могу это видеть…

Почему так? Почему? Почему я не могу забрать родного сына? Если у них есть деньги, они могут делать что хотят?

Инна пытается сдержать слезы и говорит о том, что тревожит ее не меньше разлуки с мальчиком: Вова не появляется в школе, а значит, его могут оставить на второй год или даже присвоить семье статус «социально опасное положение». По документам, мальчик должен ходить в минскую среднюю школу по соседству с маминой квартирой, но отец отказывается возить его туда, настаивая на том, что сын должен учиться в Ракове.

— В первом полугодии мне удалось уговорить учителей, чтобы они поставили четвертные оценки заочно, — продолжает Инна. — То есть сын пришел в школу и сдал все экзамены по предметам постфактум. Почти месяц я каждый день ходила в школу по утрам — надеялась, что Алексей привезет Вову и я смогу увидеть моего мальчика. Наконец это случилось! Я хотела обнять Вову: «Сыночек, пойдем, я тебя покормлю!» «Нечего ему у тебя дома делать!» — был непреклонен Алексей. Каких-то полчаса рядом с сыном под присмотром бывшего мужа — и Вову опять увезли.

Похожая история была 31 декабря. В начале четвертого мне на работу позвонили из детского сада: «За Таней приехал отец». Спасибо, что воспитательница не отпустила дочку с ним, дождалась меня. Потому что уже был случай, когда Алексей выхватывал Танечку, я бежала за ним в слезах, прохожие говорили: «Мужчина, что вы делаете?» — тогда он отпустил дочку. В тот раз я снова увидела Вовочку. «Оставайся с нами на Новый год, со мной и сестричкой!» — говорю я. Алексей: «Никаких! У нас есть своя семья». Вова стоял, и по его лицу текли слезы…

Самое страшное, когда дети прощаются. «Мамочка, где мой Вовочка?» — кричит Таня.

Вову они «покупают». За лето купили ему квадроцикл, электросамокат, скутер, приставку, компьютер… Так ведь не должно быть. Есть какая-то разумная мера в количестве подарков. На суде бывший муж много раз говорил о том, что я не в состоянии обеспечить детей. Но это неправда!

Действительно, сухая выдержка из решения суда говорит, что «истец и ответчик обладают достаточными материальными средствами для содержания своих несовершеннолетних детей, что подтверждается справками о заработной плате». Мало того, «преимущество в материально-бытовом положении одного из родителей само по себе не является безусловным основанием для передачи ему ребенка на воспитание».

— Вы спрашиваете меня, подавала ли я на алименты. Вы что, какие алименты! Я сама зарабатываю, мне хватает. При разводе я сказала: «Мне ничего не надо, ничего». Лучше без его денег, зато буду чувствовать себя спокойно. И так волосы седые уже…

Сейчас идет суд по поводу Вовы: Алексей подал новый иск — об определении места жительства одного ребенка. Я не могу этого понять… У нас были нормальные отношения с Алексеем, нормальные… Леша не деспот, нет. Он не плохой человек. Он всегда очень много работал. Это надо понимать, что такое земля, крестьянское хозяйство, выращивание овощей. Алексей работает с пяти утра и до полуночи. И его родители — тоже. Вова до 5 лет называл отца «дядя» — настолько редко они виделись.

Вот еще одна цитата из решения суда, на этот раз — слова классного руководителя и воспитателя Вовы: «Инна всегда посещала школьные и классные собрания, ежедневно интересовалась успеваемостью Вовы, его поведением, принимала активное участие в жизни школы, класса, детского сада. Мальчик приходил в детский сад и школу всегда опрятный и ухоженный. У матери и сына доверительные отношения, Вова очень привязан к матери. По вопросам учебного и воспитательного процесса мы связывались только с Инной, которая всегда с удовольствием шла на контакт. Папу Вовы видели только один раз».

— Это же дети. Неужели в нашей стране так можно — игнорировать решение суда?.. Зная эту семью и на что они способны, я даже беспокоюсь за свою жизнь. У них нет человечности. Только деньги. Алексей сказал: «Ну, мы ж с тобой детей поделили! Тебе — Таня, мне — Вова». А как можно делить детей?! Это как пальцы на руке отрезать… Я люблю и сына, и дочь одинаково. Наверное, это самое болезненное — расплачиваться за свои ошибки ребенком… Лучше бы они в работе на меня нападали! Хотя они и это сделали. Приезжали, говорили моему начальнику: «Увольняйте ее, она плохой работник». Как так?! И на каждом суде Алексей и его семья обвиняли меня: сначала я была «гулящая женщина», потом — «наркоманка», затем — «алкоголичка». Я приносила десятки документов, чтобы доказать, что это не так. Доказала. А им хоть что-нибудь будет за эту ложь? Ничего!

Одним словом, все очень печально… Я волнуюсь за Вову… В школу он до сих пор не ходит… Что будет дальше? Казалось бы, можно обо всем договориться. Ведь люди расходятся, разводятся — и даже никаких бумаг не пишут, спокойно общаются с детьми. А я звоню сыну — берет трубку Алексей: «Что ты хочешь?» Ну как так?! И зачем этот суд, если никто не выполняет его решения? Зачем?!


«Забирай ребенка, не вопрос. Если сможешь»

В подобных конфликтах журналисты обязаны выслушать вторую сторону, что мы и сделали. Алексей с готовностью ответил на наши вопросы. Естественно, он не считает себя агрессором, хотя лейтмотив его разговора — «сына ни за что не отдам». Мужчина настойчиво повторяет, что права каждого из родителей должны быть равными — «пятьдесят на пятьдесят».

— У нас с Инной возник конфликт, мы развелись. Был суд по поводу места жительства несовершеннолетних детей, который определил двоих детей оставить ей. Дочка воспитывается у нее. А сын ни в какую не хочет к ней ехать! Он сказал: «Я не поеду! Если вы меня в Минск отдадите в школу, я оттуда сбегу!»

Сын ходил в школу в Ракове, все было нормально, никаких проблем. Потом мама взяла, вырвала документы оттуда и перевезла в минскую школу. А ребенок туда категорически отказывается идти. Он привязан к местности, к Ракову, он здесь родился. Как в этой ситуации поступить, я даже и не знаю. Я буду делать так, как хочется ребенку, как ему лучше. Самое плохое — что сейчас сын не ходит в школу. Чтобы он не пропускал темы, я нанял репетитора, он занимается.

Сейчас идет суд отдельно на одного ребенка, на старшего — мальчика. Дело в производстве. Нам назначили психологическую экспертизу, чтобы определить, где и с кем ему находиться, окончательно.

Ранее суд вынес решение и на мальчика, и на девочку. Девочка с ней живет — никаких проблем. Она не дает мне видеться с дочкой. Я вообще не виноват в прихотях Инны, ее аморальщине. Она пытается всеми этими делами, детьми манипулировать. Со стороны мамы она, может быть, права. Но я тоже немножко должен права иметь, правильно? Закон пятьдесят на пятьдесят у нас в стране. А суд определяет, не спросив ребенка. Ему вот-вот 9 лет исполнится, взрослый мальчик. Ну как так?! Как такие решения можно выносить?

— Решения суда порой могут казаться несправедливыми. Но факт остается фактом: решение есть, сын должен жить с мамой прямо сейчас. Почему вы не соглашаетесь, нарушаете закон?

— Я не нарушаю! Она не приезжает, не забирает сына. Я вчера у нее был, например. Мальчик упирается, уходит от нее, не хочет там быть. Он прибыл, с сестрой побыл. Мама как бы есть мама. Никто его против не настраивает. Побыл, собирается сам и уходит, понимаете? Как мне в этой ситуации поступать? Ребенок не хочет. Я не могу насильно, на веревке затянуть его. Это все-таки не собака какая-то, это человек!

— Но ведь по закону дети могут только после 10 лет выбирать, с кем из родителей жить. Вы думаете, Вова достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения?

— Он очень взрослый мальчик. Он у меня управляет любым видом транспорта, тренируется со мной стрелять в пейнтбол — детский, конечно. Мальчик есть мальчик, ему нужно, чтобы папа был рядом.

Тем более что мама захотела уехать в Минск. Взяла детей с собой, непонятно куда ушла сначала, увезла их к бабушке с дедушкой в Могилевскую область. Почему возник конфликт? Потому что я за своих детей переживаю. Несу ответственность. У меня ребенок пошел в Минск, не ходив в школу, и сдал экзамены на отлично. Сын полноценно получает должное образование — у бабушки, у учителей. Да, не в школе, не в коллективе. Но мы продолжаем посещать кружки, секции, на которые ходили. Пускай не все, но основные — спортивные.

Можно написать, что я не исполняю решение суда. Но ведь и она не исполняет! У нас есть соглашение, где сказано, что каждые вторые выходные месяца дочка должна быть у меня по адресу Раков, улица такая-то, дом такой-то. Этого не происходит. Еще ни разу такого не было. Можете написать. График — по будням с 17:00 до 20:00. Каждый раз она устраивает истерику, как будто конец света, если я дочку заберу покушать, погулять, чтобы она побыла с братом, и задержусь.

Тут вопрос такой, знаете… Мама хочет — пускай хочет. Пусть суд до конца все вопросы порешает. Пускай бы отдала документы! Я ей говорю: «Отдай документы, Вова походит в школу в Ракове, хотя бы год закончит». Она на это не идет, отказывается.

— Если суд и в этот раз примет сторону матери, что вы будете делать?

— Не знаю. Пускай думает сама, что делать. Я живу дома с ребенком, вот прямо сейчас, в данный момент, занимаюсь с ним уроками. Отпросился с работы пораньше. Я уделяю ему должное внимание. Программу соблюдаем — ту, которая в школе идет. Сейчас повезу его на секцию футбольную. Я даже не представляю как… Ну ребенок не хочет! Он категорически против! Ему через неделю будет 9 лет. Я тоже не враг своим детям. Я сам переживаю.

И кто мне может помочь? Вот такие решения принимаются в стране! Хотя в законе написано, что пятьдесят на пятьдесят в отношении детей — и у папы, и у мамы одинаковые права. А в итоге все равно все принимается в пользу матери! Хоть бы еще мнение ребенка учитывалось.

— Действительно, есть такие прецеденты, когда детей оставляют с отцом, но это скорее исключение.

— У меня есть ребенок, который общается со мной уже практически девять лет. Он здесь родился, у него здесь бабушка, дедушка, друзья. Везде зеленый свет. И — раз! — его взяли и выперли куда-то туда. Почему? Никто не понимает. Потому что маме так захотелось. Ну захотелось — пожалуйста. «Живи одна, а дети будут жить здесь», — говорю. И дочка подрастет — поймет. Я вчера брал дочку с пяти до восьми, гулял с ней. И с сыном мы постоянно ездим к Инне. Хотя она ни разу к нам не приехала за все это время. Возникает вопрос: кому больше надо?

— Алексей, есть вероятность, что вы хотите так наказать Инну, забрав у нее сына?

— Я хочу, чтобы детям было комфортно, вот и все. Я перестал общаться с бывшей женой. Общаюсь как с чужим человеком. Все, между нами ничего нет. Дети? Да, у нас есть дети. Я же ей сказал: «Забирай ребенка, не вопрос. Если ты сможешь это сделать». Она ни разу не попыталась этого сделать! Так о чем можно говорить?

— Вы часто бываете с сыном у Инны?

— Вчера были. Перед Новым годом были. Сейчас реже ездим: зима, поздновато собираться, согласитесь. И ребенок не хочет.

Я не знаю, как это урегулировать. Как пойти в школу? Мне говорят: вози в школу в Минск. Но от меня до минской школы — 50 километров. Туда-обратно завези, в обед забери — с работы нужно отпрашиваться. Неудобно. Это глупо. Мы ходили в школу в Ракове, хорошо занимались, не было проблем, а тут взяли!.. Ладно, дочка маленькая, 4 годика, я понимаю, что ей нужна мама. Но пацан уже взрослый. Другой бы сказал: «Забирай и будь здорова!» Но я не такой. Мне не все равно. Она мама, а я папа. Я живой человек тоже, имею права. Я не пьяница, у меня нормальный заработок. У меня здесь все родственники, к которым сын привязан, а у нее там никого нет. Если с ребенком что случится, кто за это будет отвечать?

— Есть много мам-одиночек, и они нормально выращивают детей. Справляются.

— Пожалуйста. Пусть выращивают. Я детей своих рожал не для того, чтобы они жили непонятно как и непонятно с кем. Вам просто судить, для вас это чужие люди. А я со своей колокольни иначе сужу.

— Инна говорила, что приезжала к вам в Раков с решением суда, но ее не пустили к сыну, сказали, мол, частная территория, иди прочь.

— Куда она приезжала? Я не знаю. Если это было в доме родителей, это их личное право. Не хотят ее видеть — и все. Какие вопросы? А вы пустили бы на свою территорию человека, если бы не хотели его видеть?

— Подождите, вы же сейчас немного лукавите. Только что говорили: «Есть решение суда, пусть приезжает и забирает». Вот она приехала с решением суда.

— А ко мне домой никто не приезжал за ребенком. Если она к моим родителям приезжала, то, извините меня, это уже их право. Я не могу указывать, что им делать.

— Ага. Но если Инна приедет именно к вам домой с решением суда, то вы без вопросов отдадите ей сына?

— Это не игрушка, и я его отдавать не собираюсь. Если она сможет его забрать, не причиняя вреда, не совершая насильственных действий, то никаких проблем.

— Сын всегда был так сильно привязан к вам, с самых первых лет?

— Ну… В принципе, да. Мама была мамой, конечно. Она и сейчас остается мамой.

— Вы когда-нибудь думали о медиации? Это направление на стыке юриспруденции и психологии, которое помогает бывшим супругам в подобных конфликтах. Чтобы закончить уже эти суды и договориться.

— Я ей сказал: «Пускай дочка у тебя будет. Занимайся воспитанием. Ты можешь Вову взять на выходные, я — Таню взять на выходные». Чтобы не было такого, что она увезла ребенка к родителям в Могилевскую область, ничего не сказав мне об этом. Меня эта ситуация не устраивает. Родители имеют равные права и обязанности. Я обязан заниматься воспитанием. Вот я и занимаюсь им. Получается, все ее, а моего ничего? Права у меня тоже есть по закону. Поэтому я в суды хожу и борюсь за это все. А переговоры… Ну какие могут быть переговоры? Я пытался, разговаривал так и так: «Таня учится с тобой, Вова — со мной. Никаких вопросов. Ты сможешь одного ребенка вырастить, и я смогу одного вырастить».

— Алексей, вы говорите о равных правах. Предлагаете, чтобы сын жил с вами, а дочь — с Инной. Но получается, что это решение вы приняли единолично. А «пятьдесят на пятьдесят» подразумевает, что вы оба принимаете решение, договариваетесь.

— Ну так оба и должны принимать решение, как по-другому?

— Но это ваше решение.

— Значит, надо какую-то назначать… Я не знаю, кто это все назначает в таких делах. Медиация или еще что-то. Я вообще не понимаю, что это такое. Я первый раз в такой ситуации. Во всех разговорах-переговорах у Инны все идет в одном направлении, а у меня — в другом. Договориться не получается.

У нас будет суд по одному ребенку. Решение еще не вынесено. Назначена психологическая экспертиза по Вове, квалифицированные психологи будут определять, к кому больше привязан ребенок. И это станет весомым аргументом.

Как есть. Никто никому зла не желает. А если она мне и желает, мне по барабану. Я вообще не виноват в этой истории. Виновата она на 200%.

То, что касается детей, — это больнее всего. И самое обидное, что страдаем не мы, а дети. А как это порешать? Мирно не получается.

Да, я понимаю, что сейчас в суде такая практика: детей мамам оставлять. Но это мое, и я буду идти до конца, чего бы мне это ни стоило. Вот и все. Я понимаю, что, если они уедут в Минск, я потом этих детей не увижу.

Может быть, нужно менять закон, чтобы права были у обоих родителей, а не только у мамы?

Никто же не думал, что так все закончится. Но так получилось. Назад дороги нет. Детей разделять тоже нельзя. Не хотелось бы. Но я согласен сделать так, чтобы дети максимально часто виделись. Я могу приехать после работы, а она пускай на выходные приезжает. Мы пробовали так делать, и все получалось вроде бы на начальном этапе. Все условия созданы были. У нас тут, в Ракове, дом. И вдруг — бах! — вырвали детей в двухкомнатную квартиру! А ведь здесь ходили в садик, были в нормальном уважении. Небольшой поселок, все меня знают. А что в Минске? Там уход гораздо хуже.

Читайте также:

Библиотека Onliner: лучшие материалы и циклы статей

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Источник: Полина Шумицкая. Фото: Максим Малиновский