«Саша сказал, что сержанты — просто садисты». В Минске продолжается суд по делу Коржича
417
17 октября 2018 в 10:39
Автор: Александр Чернухо. Фото: Максим Малиновский
«Саша сказал, что сержанты — просто садисты». В Минске продолжается суд по делу Коржича

Сегодня Минский областной суд на выездном заседании продолжил рассматривать дело, связанное со смертью рядового Александра Коржича. Это первое слушание после перерыва: следователи проверяли факты давления на обвиняемых. Onliner.by ведет прямую текстовую трансляцию из зала суда.

Напомним, на скамье подсудимых трое военнослужащих — непосредственные командиры из роты, где служил погибший. Это Евгений Барановский, Егор Скуратович и Антон Вяжевич. Старшему из них — 23 года. Подсудимые обвиняются в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1, 2 ст. 430 и ч. 3 ст. 455 УК. Один из них также обвиняется по ч. 1 ст. 205 УК.

10:20

Суд допрашивает свидетеля Виолетту Дятел — двоюродную сестру Саши Коржича.

— У нас очень близкие отношения, почти родные. Мы жили и вместе, и рядом. Росли с ним вместе с детства. Саша жил в хорошей семье, как и все дети, ходил в сад, учился в школе. Проблем не было, ни в какие истории не попадал. Как и все дети, болел простудными заболеваниями. А перед армией жаловался — сердце у него иногда побаливало. Я знаю, сколько я работаю в больнице, он ко мне приходил, мы делали кардиограммы — у него был пролапс митрального клапана. Саша был очень общительный, у него было много друзей. Когда он ушел в армию, мы не переживали: знали, что у него там проблем не будет.

Он ходил на карате несколько лет, занимался еще в школе. Они ездили на какие-то соревнования. В школе он учился хорошо и окончил 11 классов. Он окончил колледж, а потом работал на станции — чинил машины. У него все получалось, и нам машину ремонтировал. Он понимал в этом. 

У него было много друзей. Илья Козубовский — близкий друг, вместе работали. Дима Казак — с Сашей они вместе с детства росли. Саша Мозоль — тоже хорошо общались.

У меня есть копия повестки — он с ней приехал к нам домой и сказал: «Меня берут в армию. Отслужу — не хочу никуда бегать: здесь мама, бабушка, племянники». Посидели, поговорили. Это было в мае 2017 года. 19 мая ему нужно было вернуться на сбор. Накануне вечером отпраздновали, провели его, а утром поехали на сборы, потом провели его на вокзал. Стояли, прощались.

Потом мы все время были на связи. Их привезли в Брест, а через два часа он позвонил и сказал: «Мы на вокзале, нас везут куда-то». Потом узнал и сказал, что везут в Печи. Там и слезы были, и все такое. Говорил, что даже воды не дают, никуда не пускают.

Мы ездили на присягу 10 июня. Я, мама моя и два Сашиных друга — тетя Света не смогла поехать, потому что работала. Накануне он заболел, сказал, что температура. Мы набрали антибиотиков. По нему видно было, что приболел: был бледный.

Ничего такого он нам не рассказывал. Говорил, как тренировались, какая подготовка была. Тяжело, сказал, режим соблюдать. Ранний подъем, в десять отбой. Про какие-то противоправные действия он ничего не рассказывал.

Потом где-то в июле ездила мама, а потом их перевели в третью школу. И Саша мне тогда звонил и рассказал случай: ночью проснулся, услышал то ли шум, то ли шорох. Захожу в туалет, а там висит парень. Я испугался, схватил за ноги, приподнял и стал звать, но никто не подошел. Потом три солдата проснулись. Мы, как могли, оказывали ему помощь. Потом сержанты с ним утром поговорили. Я не знаю, про кого конкретно шла речь, сказал — просто солдат.

Он сказал, что очень испугался и несколько дней не мог спать после этого: тряслись руки и ноги. Еще рассказывал, что ходили и казарму разбирали, нашли какие-то письма сержантов. Выполняли разные работы, красили бордюры. Он в основном звонил в выходные дни. Я спрашивала: «Чего ты звонишь с чужого номера телефона?» А он отвечал: «А нам не выдали наши». Звонил в основном по воскресеньям, но иногда и в будние дни.

Саша рассказывал про двух сержантов. Сказал, что один из них (я думаю, что это Барановский, потому что его звали Бэран) ушел и пропал ночью, а потом вернулся в нетрезвом состоянии. Его солдаты искали и не могли найти. А потом он утром вернулся. Говорил, что сержанты могли перевернуть кровати, выбрасывали все из тумбочек. Однажды еще рассказывал, что заставили убирать в туалете. Все по возможности убрали, а потом пришел сержант и сказал, что плохо все сделали, плохо пахнет. Саша сказал: «А как мне сделать, чтобы пахло приятно?» — «А ты не знаешь? Бери зубную пасту и натирай швы». Еще рассказывал, что сержанты вымазали стены кремом для обуви, а потом заставляли солдат убирать это, чистить. Рассказывал, что сержанты привели в казарму девушек — одну или две. Я еще спросила, как такое возможно. Школа ведь прямо возле КПП.

Помощи Саша не просил. Я говорила: «Давай я приеду, помогу». Он отвечал: «Не надо, у нас так не принято». Про побои я спрашивала, но он никогда мне ничего не рассказывал. Мы с Сашей договорились еще перед армией, что я ему буду оплачивать телефон. Мы несколько раз переводили ему деньги на карточку. Он говорил, что в армии можно все купить. Мы ему все с мамой отправляли, но однажды отправили посылку, а он ее только через месяц получил. Сказал, что проще на месте все купить. Еще рассказывал, что для того, чтобы постирать форму, нужно было заплатить два или три рубля.

10:40

Дальше Виолетта описывает период, когда Александр Коржич заболел.

— Где-то в конце августа он стал жаловаться, что заболел. Спросила: «Чем лечат?» Сказал, что на ночь колют димедрол, а днем дают валерьянку. Попросил прислать лекарства, я ему все по списку выслала. Он получил посылку 20 сентября. Саша говорил, что ничем не лечат, что ничего там нет. Потом позвонил и сказал: «Все, меня выписывают». Про медроту сказал, что заболел.

Еще в сентябре он позвонил и сказал, что сердце покалывает. Говорил, что из медкарты вырваны страницы — там, где он проходил УЗИ. Попросил съездить за копией. Мне, наверное, даже кто-то из сержантов звонил. Это было так: я отвезла детей в сад. Сначала позвонил Саша и сказал, что даже элементарную ЭКГ не сделать. Пришли мне хотя бы то УЗИ, которое уже делали. Я спросила: «Им разве сложно сделать кардиограмму?» Потом следом кто-то позвонил и представился. Я не помню, кто именно. Сказал, что какой-то начальник.

Мы поговорили с Сашей. Он попросил прислать антибиотики и какие-нибудь витамины для сердца. Сказал, что в армии ему дают валерьянку.

Посылку и письмо с результатами УЗИ я отправила. Он перезвонил дня через два и сказал, что все получил. Последний разговор был в выходной день, в воскресенье. Я спросила про здоровье. Сказал, что нормально себя чувствует и через два дня его выписывают. Я спрашивала про телефон, он сказал, что его не принесли сержанты.

Когда Саша перестал выходить на связь, я стала звонить по тем номерам, с которых он мне звонил. Но никто не отвечал. Мне позвонила бабушка, плакала, что убили ребенка. Я с тетей созвонилась, позвонила Илье Козубовскому. Мы сели в машину и поехали туда на место.

С сослуживцами я общалась, когда они приехали на похороны. Саша рассказывал, что, когда на экскурсии возили, не кормили утром. Солдаты стояли на улице, мне стало их жалко. Я купила им печенье и воды. Но они боялись есть, пришлось спрашивать у командира разрешение. Я спрашивала, что случилось. Но как они могли что-то сказать, когда командир рядом стоит? Сказали: «Мы сами не знаем, что случилось. Саша был хорошим парнем».

Он не мог сам это сделать. Я никогда в это не поверю. Мы разговаривали с ним, он деток моих очень любил, они его ждали. Мой ребенок до сих пор про него спрашивает.

Виолетта рассказывает, что Саша Коржич расстался с девушкой перед армией. Сказал ей, что не хочет переживаний. Расстались спокойно — никаких душевных терзаний он по этому поводу не испытывал. По словам двоюродной сестры, на работе у него были хорошие отношения, его ждали из армии.

11:00

Гособвинитель зачитывает протоколы допроса Виолетты. Там сказано, что Коржич в разговорах с двоюродной сестрой рассказывал про двух сержантов: «Сказал, что они нелюди — звери какие-то. Что разговаривают только матом, заставляют убирать туалет зубной щеткой. Первый сержант — Бэран. Второго я просто не помню».

Также Коржич рассказывал, что их заставляли ночью отжиматься, не давали спать. Когда засыпал, они переворачивали кровать вместе с тобой. Зачинщиком он называл кого-то по кличке Бэран. Говорил, что сержанты — просто садисты.

Также в показаниях Виолетты указано, что Коржичу переводили 30—50 рублей в неделю. Он говорил, что деньги нужны, чтобы сходить в магазин. Но однажды обмолвился: «Лучше я им заплачу, чем они мне будут дурить голову». В суде Виолетта высказывает предположение, что откупиться Коржич хотел от сержантов, которые заставляли чистить туалет.

Судья уточняет, звонил ли Барановский сестре Коржича. Тот подтверждает, что он звонил Виолетте: «Саша сказал, что врач потребовал выписку. Мы сначала матери позвонили, а потом позвонили сестре. И она сказала, что вышлет. Меня отправили с ним в медпункт, поэтому я позвонил. Я ему предложил: „На сам позвони“. Но он ответил: „Лучше вы позвоните“. Я позвонил, представился».

11:30

Суд переходит к допросу свидетеля Сергея Дятла — это муж двоюродной сестры Александра Коржича. Он врач — травматолог-ортопед.

— Я знаю Александра лет 12 — с момента знакомства с моей женой. Добрый, мягкий, отзывчивый мальчик. И в то время, как он был подростком, и когда стал постарше. Никаких конфликтов между нами не было.

Физически он был развит несильно, был астеником. Увлекался мотороллерами, а когда стал старше — машинами. С этим и работу свою связал. Работал на фирме отца своего друга — Козубовского.

Были такие нюансы: ему давали отсрочку, потом снова призывали. Он сказал, что пойдет служить, чтобы не находиться в подвешенном состоянии. Последний раз я видел его на присяге. Он был грустным, но никаких жалоб не высказывал. Я ему задавал вопросы по телефону, есть ли проблемы. Он всегда четко и уверенно говорил, что проблем нет.

У него была банковская карточка, на которую он получил последнюю зарплату — 500 рублей. Я ему говорил, чтобы он не брал карточку, но он все равно ее взял. Знаю, что деньги ему переводили моя жена и мама Саши.

По телефону после присяги я с ним разговаривал несколько раз, но кратко. Он не жаловался. Супруга не говорила, что есть какие-то существенные проблемы. Рассказывала, что у Саши проблемы с телефоном — батарейка старая, он быстро разряжается. Мы купили ему новый телефон. Когда он начинал служить, он все время звонил по выходным, но потом начал звонить и в будние дни. Я спросил у супруги, как так, и она мне ответила, что есть способ выкупить мобильный телефон. У кого-то нужно было их выкупать, но я не могу вспомнить, у кого именно.

Мы приехали в Печи. Долго не могли найти командира хоть какого-нибудь. Потом кто-то вышел — я не знаю, кто конкретно. Сказал, что Сашу уже увезли и увидеть его мы не сможем. Сказали, что нужно ждать утра, когда будет какая-то информация.

Я визуально осматривал труп Саши на следующий день в шесть часов вечера в морге в Борисове. Осматривал визуально на предмет целостности конечностей, потому что он уже был одет. Конечности были целы, труп был загримирован, поэтому визуально я ничего не обнаружил. Тогда. Когда Сашу переодевали и осматривали тело моя жена, мама, бабушка, тетя, я в это время там не присутствовал.

4 октября мы возвращались из Борисова своим ходом, а Сашу увезли в сопровождении офицеров и солдат. Привезли, подняли в квартиру. Незадолго до похорон приехала группа солдат из части с офицерами. Все вместе поехали на кладбище. Я с военнослужащими общался. Мне сказали просто и понятно: он совершил суицид. Никаких других вариантов никто не высказывал. С сослуживцами Саши пообщаться не было возможности — лично мне никто ничего не сказал.

Сергею показывают снимки, сделанные после смерти Александра Коржича. Происхождение повреждений он комментировать не готов: «Я не судмедэксперт, я — врач-травматолог». Также Сергей говорит, что в Борисове эксперт не настроен был разговаривать, он просто удалился, сказал, что это не его обязанность.

12:15

Суд переходит к допросу Ильи Козубовского — близкого друга Александра Коржича.

— Я знаю Сашу с 12 лет, могу охарактеризовать его только положительно. Он всем помогал, мы хорошо общались и работали вместе, помогали друг другу. Конфликты Саша старался решить на словах. Знаю, что с сердцем у него что-то было: жаловался, что периодически кололо.

Раньше Саша занимался спортом, подтягивался. Он не был крепкий, здоровый, но среднего телосложения. Увлекался машинами и их ремонтом. После учебы пошел на работу в «АвтоШанс» — я работаю там же. На ногах он стоял крепко и всегда старался работать больше — начал делать ремонт в доме. Он говорил: «Отслужу и все — дальше буду работать, машину куплю». Хотел дальше заниматься своими делами, бизнес открыть. 

До присяги он никаких жалоб не высказывал. Мы созванивались по телефону раз в неделю. Когда он просил перечислить деньги или положить их на телефон, я ему помогал. По месту службы я посещал его два раза. На присяге и 16 июля. Ничего конкретного в первый раз он не говорил, а во второй раз мы приехали с друзьями. Мы встретились возле буфета, посидели и пообщались. Насчет службы он говорил, что два ненормальных и один нормальный. Или наоборот. Ничего особого про них не рассказывал. Про конкретных людей он не говорил и про противоправные действия не рассказывал. Жалоб от него никаких не поступало.

Все началось с того, как он начал болеть. Мы созванивались и переписывались: у него была температура, но нормально вылечить его не могли. Вроде подлечился, но потом опять сердце начало болеть. Его отправили в медпункт, и он жаловался, что там даже не знают, как давление померить. Дали валерьянку, и все на этом.

Последний раз я с ним общался, когда он позвонил с неизвестного номера. Он мне позвонил и попросил скинуть денег на телефон. Спросил, как дела. Он ответил, что нормально, и пообещал вечером перезвонить. Но так и не перезвонил. Это было за две недели до случившегося.

Я узнал о случившемся от его двоюродной сестры. Я позвонил его маме, она сказала, что ей сообщили: «Ваш сын повесился». Я заехал, и мы поехали в Печи. Я его знаю, он не мог этого сам сделать. Во время армии он ни на что не жаловался, и таких мыслей у него никогда не возникало — ни до, ни во время службы.

13:00

Суд допрашивает свидетеля Сергея Будкевича. Он являлся ответственным за здание медицинской роты и подсобное помещение, где было найдено тело Коржича, с 2015 по 2017 год вместе с командиром роты.

3 и 11 октября он присутствовал при осмотре подсобного помещения, где было найдено тело Коржича. Он отмечает, что в помещении отсутствовал свет. В течение 2017 года ни одна лампочка не была закуплена. В подвалах они горели хорошо, но их приходилось выкручивать, чтобы заменять перегоревшие в других помещениях. Весь 2017 год освещение в подвальном помещении отсутствовало.

Дверной замок находился в неисправном положении месяца два. О неисправностях он устно докладывал неоднократно командиру роты. Но ценностей там не хранилось, поэтому ничего не предпринималось.

От подвала был один ключ, он хранился в медроте у медицинской сестры. Сергей открывал дверь, военнослужащие брали инвентарь и осуществляли уборку.

Адвокат Светланы Коржич говорит, что в ходе осмотра были обнаружены канистры с горюче-смазочным материалом.

— Я этого даже не знал, — говорит Сергей. — 3 октября их там не было точно.

— А лестница, лом, лопата?

— Могли быть.

— Каждая уборка территории была в вашем присутствии?

— Или в присутствии дежурного врача.

— В вашем присутствии кто-то из военнослужащих спускался вниз подвала?

— Я такого не помню.

При этом Будкевич утверждает, что подвальное помещение не освещалось весь 2017 год и два месяца в нем был неисправен замок. Там находился только уборочный инвентарь и ничего ценного не имелось, поэтому «все это спустили».


О чем шла речь на прошлых заседаниях?


Напомним, 3 октября прошлого года в подвале одного из строений на территории учебки в Печах было найдено тело солдата-срочника Александра Коржича. Согласно предварительным данным, причиной смерти явилась механическая асфиксия от сдавливания органов шеи петлей от ремня при повешении. Полковник Константин Чернецкий был освобожден от должности начальника 72-го гвардейского объединенного учебного центра подготовки прапорщиков и младших специалистов Вооруженных сил. По результатам проводимой военным ведомством проверки за непринятие исчерпывающих мер по поддержанию строгого уставного порядка министром обороны принято решение об отстранении от должностей командира и ряда должностных лиц командования воинской части, в которой проходил службу рядовой Александр Коржич, а также тех, кому военнослужащий был непосредственно подчинен по службе. По факту гибели солдата в Печах было возбуждено 13 уголовных дел, Следственный комитет сообщал о десяти военнослужащих, которым было предъявлено обвинение.

Читайте также:

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Автор: Александр Чернухо. Фото: Максим Малиновский