Те же исследования показали, что три четверти мужчин и женщин хотя бы раз в жизни переживали психологическое насилие, 37% женщин и 28% мужчин — экономическое насилие, 18% женщин и 12% мужчин — сексуальное насилие. Эти цифры говорят о том, что наша хваленая толерантность распространяется и на ужасные вещи, которые происходят в наших семьях. Мы, в общем-то, замалчиваем и считаем практически нормой то, что применяем насилие в отношении друг друга.

Чуть разъясню один из пунктов, приведенных выше: про 12% мужчин, которые пережили сексуальное насилие. Здесь стоит понимать, что есть разные подходы в интерпретации понятия насилия. В данном случае, вероятнее всего, речь идет о «супружеском долге», и я думаю, что многие мужчины, отвечавшие, что они подвергались сексуальному насилию, имели в виду, что жена отказывала им в его выполнении. Тем более что 14% мужчин считают, что партнер имеет право требовать сексуальной близости, даже находясь в состоянии алкогольного опьянения.

Теперь давайте посмотрим на информацию, которая у нас есть по детям (исследование проводилось в 2012 году Белстатом и Детским фондом ООН). Оказывается, только 8% родителей считают, что детей можно физически наказывать. Но при этом в данном исследовании выясняется, что каждый третий ребенок (34%) в возрасте от 2 до 14 лет регулярно подвергается какому-либо физическому наказанию. Причем самый большой процент физических наказаний и в целом насильственных методов дисциплинирования в отношении детей приходится на возраст от 2 до 4 лет — от 47 до 68%. Это еще одна особенность белорусского менталитета: наше теоретическое мнение расходится с тем, что мы делаем.

Согласитесь, очень показательно. И где терпимость белорусов, о которой мы так любим говорить? Конечно, мы далеко не уникальны в этом плане. Насилие в семье существует во всех странах мира. Но каждая страна отличается тем, как она решает эту проблему. Где-то ее продолжают игнорировать, а какие-то страны обращают на происходящее пристальное внимание, заявляя, что насилие в семье — это не разборки, которые надо оставлять в рамках отношений жена-муж-дети, а острая социальная проблема.

Вот и в нашей стране, наконец, к этому вопросу начали относиться как не просто к приватной теме.

Фактор уязвимости женщины в семье всегда связывают с полом. Когда спрашивают: «Почему женщин бьют?», ответ очевиден. Потому что они — женщины. Потому что в патриархатной системе ценностей они считаются людьми второго сорта — теми, у кого меньше прав, возможностей высказывать свое мнение.

А теперь интересный факт: Всемирная организация здравоохранения проводила исследование и выяснила, что женщин бьют в тех обществах, где, во-первых, очень сложно развестись, а во-вторых, где не развита система оказания помощи, то есть там, где женщине, которая подвергается насилию, некуда обратиться за защитой. Если с первым у нас в стране все в порядке, то со вторым есть очень большие проблемы. Негосударственные организации, которые оказывают помощь такого вида, пока малочисленны и практически не представлены в регионах. Государственные организации еще не накопили опыта доверия: опросы показывают, что пострадавшие от домашнего насилия люди не так уж доверяют органам внутренних дел, органам правосудия, органам социальной защиты. Почему так происходит? Во-первых, потому что не хотят слышать: «А зачем вы его провоцировали? Мудрая жена промолчала бы, и конфликт был бы решен». Во-вторых, потому, что пострадавшие люди хотят получить некий универсальный рецепт, «таблетку», которая в одночасье решила бы все их проблемы. К сожалению, это невозможно.

Еще один фактор — очень низкая правовая грамотность жертв. Нас в школе учат всему, чему угодно, но не тому, как защищать свои права в личных отношениях, трудоустройстве на работу и т. д.

Большинство дел о насилии в семье — дела частного обвинения. Это значит, что административное дело не будет возбуждено без наличия заявления пострадавшего. Несмотря на то, что в 2015-м органы внутренних дел составили 45 тысяч протоколов по случаям насилия в семье, почти половина пострадавших забирает свои заявления из милиции, прощая обидчика или опасаясь увеличения насилия. Я уверена, что, если бы эта статья была переведена из категории частного обвинения в публичное, и административные дела возбуждались вне зависимости от того, есть заявление от пострадавшего или пострадавшей, уже в скором времени мы увидели бы реальные масштабы проблемы.

Все потому, что чаще всего существует очень большая зависимость жертвы от человека, который проявляет насилие. Он ее шантажирует, как только жертва начинает показывать какие-то действия по своей защите: идет в милицию, сообщает родственникам о том, что случилось, грозит, что напишет заявление о разводе. Давление возрастает из-за того, что агрессор понимает: во-первых, о происходящем все узнают, а во-вторых, его могут ждать очень серьезные последствия, помимо общественного порицания.

Поэтому мы считаем, что должна быть некая третья сила, которая сняла бы риск наступления более серьезных последствий для жертвы насилия. Тогда бы вся агрессия выливалась не на жертву, а на систему правосудия, которая является институцией и пострадать не может.

Конечно, при введении таких реформ некоторых перегибов на местах вряд ли удастся избежать, и, несмотря на то, что права женщин и мужчин будут в суде равными, чисто человеческая симпатия со стороны суда может быть обращена именно к женщине. Но перегибы есть и сейчас, когда угрозы совершения насилия практически не принимаются во внимание и не каждый участковый инспектор знает, что изнасилование в браке — это тоже изнасилование, а не «наказание» за отказ в выполнении «супружеского долга».

Я чувствую в этих вопросах некое сопротивление, мол, женщины заговорили, у них есть голос! Зачем? Дед бил бабку и нормально воспитал моего отца, отец мамку гонял, и я при этом человеком вырос. Почему я не имею права на свою жену руку по праздникам поднять? Это возмущения по поводу «расшатывания» наших «культурных норм». Погонять бабу по двору — наша древняя традиция. Женщина может работать наравне с мужчиной, брать на себя львиную долю домашних обязанностей, но при этом остается «дурой», которую надо иногда «учить».

Создается впечатление, что сегодня в нашей стране надо получить огнестрельное или ножевое ранение, чтобы в тебе увидели настоящую жертву насилия. Многие женщины, которые звонят нам на линию 8-801-100-8-801 или приходят за помощью, говорят, что для того, чтобы участковый обратил внимание на их проблему, необходимо «предъявить» перелом, сильную гематому, попасть в больницу. Только после этого дело принимает серьезный оборот. А то, что муж может женщину в течение многих лет изводить, — это «семейные разборки», которые якобы должны решаться за стенами дома или квартиры.

К чему приводит сокрытие насилия в семье? Порой — к очень страшным последствиям. Известны случаи, когда женщин с общего молчаливого попустительства в итоге забивали до смерти. Есть и оборотная сторона медали. В прошлом году от домашнего насилия погибло 96 человек, и каждое третье убийство совершала женщина. У меня такое же мнение, как и у представителя МВД, который объяснял эту цифру: женщина физически слабее, чем мужчина, она не может драться, не может выдержать «бой в три раунда». У нее очень мало шансов себя защитить, и получается — есть шанс на один удар. Наверное, по тем же причинам она использует подручные средства: палку с гвоздем, тяжелую сковородку, молоток, нож и т. д. Женщина понимает, что возможность ударить есть всего одна, и от безысходности метит в жизненно важные органы. Долгие годы издевательств ей некуда обратиться за помощью, и в какой-то момент «горят нервы» или возникает дилемма — он или ты… Страшная дилемма, которая делает из нее убийцу поневоле.

У нас нет статистики по Беларуси, но европейские исследования говорят, что женщины обращаются за помощью после третьего-пятого акта насилия. Я сомневаюсь, что в нашей стране ситуация выглядит лучше. Представьте, как многого мы не знаем. Исходя из моего опыта работы, даже результаты социологических исследований можно смело умножать на два, и тогда оказывается, что физическое насилие в семье испытывала практически каждая вторая женщина в стране, имевшая опыт брачных отношений.

Я слышала рассуждения о том, что некие семейные ценности, которые существовали ранее и при которых муж являлся центром семьи, позволяли сохранять брак. Мол, сейчас ориентиры размылись, и именно эта либеральность в отношениях стала причиной многочисленных разводов, которые мы наблюдаем в последние десятилетия. Все это демагогия. Для меня эти два явления совершенно не связаны, потому что, когда мужчины и женщины существовали в рамках патриархатной культуры, была вера в то, что мужчины всесильны. Но ведь это не так! Мужчины не могут решать все проблемы. Да и отношения между членами семьи перестают быть строго иерархичными. Особенно это стало заметно в последние десятилетия, когда у женщин появилась возможность успешно реализовываться во многих областях, которые раньше были сугубо мужской прерогативой. Процесс изменения модели брака и семьи объективный и неизбежный. Если сегодня женщина останется дома и будет воспитывать детей, наша экономика рухнет. Уже просто не существует такой экономической модели, которая бы позволила этому случиться.

Читайте также:

• • Предприниматель Михаил Недвецкий: для чего молодых специалистов лишают возможности работать в частных медцентрах?

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by