Первое. От искусства у нас принято что-то хотеть. Ну, какую-то пользу. Чтобы граждане стали сознательней, надои — калорийней, водка — забористей, жизнь — веселее и, желательно, богаче. В ситуации, когда многие белорусские чиновники занимаются литературой и перформансом (красивые слова, красивые жесты — и никакого толку), от литераторов и перформеров почему-то требуют стать эффективными политиками и «общественниками». Глупость это все, как мне кажется. Не зря ведь еще булгаковский профессор Преображенский говорил о разделении труда…

В плане общественной значимости современное искусство можно сравнить с фундаментальной наукой. Она изучает те процессы и явления, о которых простые смертные даже не догадываются: бифуркацию ведь руками не пощупаешь и носом не понюхаешь, хотя она есть. Эта сфера науки не ставит перед собой цель обязательно выдать на-гора какой-нибудь практический результат вроде нового рецепта шампуня или более продвинутого способа кастрации свиней. Она просто есть — и этого достаточно.

Нужна ли наука ради науки? Во многих странах такие вопросы почему-то даже не задают. Как ни странно, это именно те страны, где разрабатывают рецепты популярных у нас марок шампуня. Возможно, есть здесь некая взаимосвязь, как вы думаете?

Во-первых, фундаментальная наука поднимает общий интеллектуальный уровень. Во-вторых, те или иные фундаментальные исследования становятся причинами технологического совершенствования — пусть себе опосредованно и через какое-то время. Примерно такая же схема работает и в случае с современным искусством. Дизайн многих «товаров народного потребления» — это отголоски тех или иных некогда смелых и передовых художественных идей.

Второе. По моим наблюдениям, современное искусство у нас, в общем-то, есть. Проблема в том, что, помимо самого искусства, должна существовать инфраструктура — своего рода посредник между ним и социумом. В тех странах, где придумывают шампуни и дизайн, она включает несколько важных составляющих. Во-первых, это рынок — не путать с базаром. Рынок — это не место, где что-то продают, а сложная совокупность процессов и явлений. Во-вторых, государственные институции — музеи, центры, фонды и так далее, которые выступают своего рода амортизатором между жестокими законами рынка и самим искусством, нежным и чувствительным. В-третьих, профессиональное сообщество — критики, эксперты, адекватные журналисты, более-менее независимые от рынка. В-четвертых, образование. Ну и так далее… Зачем говорить о том, чего у нас практически нет?

Все это вместе взятое дает простому зрителю возможность узнать о существовании современного искусства и сформировать о нем свое мнение. Необязательно, кстати, положительное.

У нас газеты и порталы с удовольствием перепечатывают пресс-релизы про покупку поп-звездой С. новых штанов, а критики и аналитики не нужны, поскольку им надо платить. Государственные площадки открываются для современного искусства чем дальше, тем больше. Вообще, противостояние «официального» и «неофициального» постепенно теряет актуальность, ведь у всех теперь одинаково нет денег. Да и площадок таких крайне немного. С образованием беда… И в этих условиях вряд ли стоит удивляться, что отечественный арт-рынок по-прежнему остается базаром.

И тут возникает резонный вопрос: а что же делать? Да хоть что-нибудь, но именно делать. Боюсь, что пока у нас не появится достаточно людей, готовых хоть что-нибудь делать за так, из любви к искусству, не рассчитывая на некий эффектный результат, общая картина не изменится.

И третье. Современное искусство у нас мало кто знает, но многие осуждают. Это тоже здешняя особенность. Зачем осуждать то, что не знаешь и знать не хочешь? Не хоти знать и дальше — но молча.

Запомнился такой случай. Лет десять назад делали мы в Кракове перформанс у входа в шикарную ренессансную виллу XVI века. Назывался он «Сад плоти», и в нем использовались огромные говяжьи кости, символизирующие саженцы деревьев. Перформанс надо было показать два вечера подряд, и после первого раза организаторы разрешили нам не убирать реквизит на ночь. Но к утру часть мослов исчезла. И вот подходит ко мне охранник — такой обычный польский парень — и говорит: слушай, я всю ночь отгонял отсюда стаи бродячих собак, но прости, не все уберег… То есть он не задумывался о художественной значимости данного произведения — для этого существует специально обученный куратор. Он просто выполнял свою работу — вполне по профессору Преображенскому. Чего и нам всем желаю.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. ng@onliner.by