В 1995 году, когда 4 миллиона граждан проголосовали за государственный статус русского языка (абсолютно без умысла поставив раковый диагноз белорусскому), мне было 10 лет. Примерно в этом возрасте родители попробовали научить сына английскому, французскому и немецкому. В немецком я освоил счет, во французском ограничился «бонжуром», английский пошел на ура. Русскому и белорусскому на паритетных поначалу условиях педагоги учили в школе.

К старшим классам братство закончилось. Учительница русского была опытной и интересной, белорусского — юной, серой и скучной, как полесская равнина зимой. В 9-м классе я прогуливал родной язык, потому что преподавали его спустя рукава. Правила образования дзеепрыметнiкаў были интересны школярам примерно так же, как свойства квадратичной функции. Белорусский стараниями школы превратился в какую-то занудную тригонометрию. Не стоит упрекать подростка в том, что он не преисполнился патриотизмом и на язык «забил».

Оставалась литература. Классики были прочитаны. В 2003-м, пройдясь от Дома литератора до Московского кладбища, я проводил в последний путь Василя Быкова. Со смертью последнего Большого Авторитета перспективы языка, на который «забило» и государство в лице системы образования, и родители в силу своего конформизма, стали туманом. Что касается личного, то русскоязычное окружение, редакционная политика 95% изданий, все тот же конформизм сделали свое дело. Такие вот вялые самооправдания. У вас могут быть другие.

Факт, что за годы с языком ничего не случилось. Степенью своей заботы о белорусском все так же жонглируют политики — как будто меряются в бане своей анатомией. Активные юноши и девушки делят то ли мову, то ли каву, то ли бабло. Над языком ржут в Twitter: «Дайте нам мову, и мы засеем Ирландию бульбай!» Из всех языковых функций у белорусского осталась одна — функция интернет-мема. Тем нескольким тысячам молодых людей, которые не в угоду моде, не по велению гранта, а по состоянию души все-таки говорят по-купаловски, по-быковски, я искренне завидую.

Они, будто архангелы, пытаются реанимировать умершего. Согласно переписи населения, проведенной в 2009 году, на языке разговаривало меньше четверти населения. В прошлом году мы провели опрос среди читателей, результаты были гораздо печальнее — говорят на самом деле единицы. А вот данные 2014 года: по-белорусски сейчас читают 5% граждан. На вопрос, почему так, люди отвечают честно — язык не понимают. Что будет в 2020 году? 0,5 процента? Или 0,01%? Есть мнение: чтобы язык сохранился, требуется 100 тысяч его носителей.

То, что у белорусского языка, лишенного важнейших функций — коммуникативной и мыслеформирующей, нет шансов, я понимаю, когда бываю в Польше. По-белорусски, с удивлением заметил недавно, говорю только там. Этому способствует языковая схожесть. Хочу, чтобы меня поняли в магазине, на заправке, и поэтому размаўляю на матчынай мове. Польские паны понимают и не скалят зубы. Такая дичь.

Мой знакомый, выплюнувший легкие, тоже бывает в Польше. Он изменил жизнь, ведь только реальный осязаемый страх, лучший мотиватор, может заставить человека трансформировать свое поведение, мировоззрение и привычки. А если испугается не индивид, а все общество?

В мае этого года я оказался на площадке у Дворца спорта в разгар массовых гуляний. Открывали хоккейный чемпионат. На сцене девицы в кожаных трусах пели песни Газманова. Рядом размахивали российскими флагами. Ведущий бодрил народ по-русски. В какой-то момент показалось, что я телепортировался на Кремлевскую площадь. Хорошее место, но пусть Минск остается Минском. Мне стало не то чтобы страшно, но не по себе.

Видимо, не только мне. В последние месяцы на фоне свистопляски у соседей с юга президент Лукашенко сделал сразу несколько программных заявлений. В школах, неожиданно выяснилось, нужно усилить преподавание белорусского языка, дав в его пользу хотя бы один час. Обсуждается вопрос о создании национального белорусскоязычного вуза.

На «Дожинках» в Витебской области губернатор Косинец цитирует по-белорусски «Новую зямлю». По-белорусски заговорил премьер-министр Мясникович. Не удивлюсь, если вскоре в дополнение к пиджаку от «Коминтерна» и часам «Луч» чиновников рангом ниже «попросят» раз в месяц готовить белорусскоязычный доклад. Не чаще — чтобы не злить соседей с востока, не допустить разговоров про национализм. С мовай-мемом снова начали заигрывать…

Все логично: функцию самоидентификации (или признака независимости, как вам больше нравится) у языка никто не отменял. Эта функция, не дай бог, еще пригодится стране без нефти, газа и идеологии. Когда нам действительно станет страшно за будущее страны, по-белорусски мы заговорим.

Если же вместо страха будет равнодушие — значит, поделом. Труп так и останется в могилке, куда сами, придумав десятки оправданий, его упаковали.