Какой может быть Третья мировая? Большой разговор с политологом о возможной холодной войне

707
07 мая 2021 в 8:00
Ведущий рубрики: Татьяна Ошуркевич . Фото: AP, Международный конгресс исследователей Беларуси, фото носят иллюстративный характер

Какой может быть Третья мировая? Большой разговор с политологом о возможной холодной войне

Этим термином нас пугают не один год. С Третьей мировой связано столько теорий заговора, что разобраться во всех них почти невозможно. Вот и остается только замирать при каждом новом сообщении об эскалации на границе и надеяться, что это не тот самый час икс. И едва лишь все успокоится, кто-то обязательно да и вспомнит о ядерном оружии, исламском государстве и даст новые поводы для волнения. Впрочем, небезосновательно. Сегодня с политологом Андреем Казакевичем мы решили расставить все точки над і. В этом выпуске «Неформата» разбираемся, каким может быть новое глобальное противостояние, кто является вероятными сторонами-соперниками и почему мир может столкнуться еще с одной холодной войной.

Кто это?

Андрей Казакевич — политолог, доктор политических наук. Директор Института политических исследований «Палітычная сфера», главный редактор одноименного журнала. Соорганизатор Международного конгресса исследователей Беларуси. Сфера профессиональных интересов — политика Беларуси и в целом стран Восточной Европы, история политических идей, судебная власть. Постоянный автор «Белорусского ежегодника».

— Давайте для начала определимся с терминологией. Когда мы говорим о Третьей мировой войне, что вообще подразумевается под этим сочетанием слов? Это разговор о чистой политике или мы ведем речь об уроне, который может быть нанесен обществу и экономике?

— Третья мировая война — это скорее спекулятивный термин. Если мы говорим о привычном значении терминов, таких как Первая мировая и Вторая мировая, мы подразумеваем противостояние коалиций военных держав. И такие страны составляют большую часть всего человечества. Вот пример: в Первую мировую Австро-Венгрия, Германия и Турция воевали с Россией, Великобританией, Францией, Италией. Во Вторую мировую оси Берлин — Токио — Рим противостояли Советский Союз, Великобритания, США. И в этих случаях действительно воевали танки, самолеты и пехота, были какие-то фронты, борьба за территорию.

Что касается Третьей мировой, неясно, как она может выглядеть. Прямого военного столкновения между великими державами не случилось даже в худшие годы советско-западного противостояния: как известно, горячая война закончилась войной холодной. Ее суть заключалась в том, что столкновение между государствами, которые являлись доминирующими военными и экономическими блоками, было невозможно. Иначе это означало бы фактическое уничтожение всего человечества. А еще разработка атомного оружия привела к появлению механизма сдерживания, который не давал возможности начать прямое столкновение враждующих сил. В итоге стало ясно, что война просто самоубийственна. Именно поэтому столкновение прямое переросло в периферийное (так называемые прокси-войны). Весь период холодной войны с 1950-х до 1980-х годов характеризуется постоянными конфликтами между основными сверхдержавами, но на территории стран третьего мира. Например, Кубы, Вьетнама, Анголы, Польши, Чехии и десятка других государств.

Говоря о новой войне в современном мире, мы должны ожидать, что она будет проходить, наверное, в той форме. Примеры подобных конфликтов мы видим прямо сейчас. Так, в войне в Сирии участвуют коалиции, одна из которых поддерживается Соединенными Штатами и Западом, а другая — Ираном и Россией. А еще есть Турция, играющая собственную роль. В этой войне представлены интересы больших государств, но она локализирована в рамках гражданского конфликта. Похожая ситуация сложилась в Ливии и Йемене.

Кроме того, если раньше конфликты между сильными государствами разрешались в результате войны, то сейчас противоречия носят совершенно иной характер. Речь идет либо о торговых войнах, либо о киберпротивостоянии, либо о прокси-войне.

— Таким образом, мы ведем разговор и о смене типа оружия. Раньше под ним понималось реальное вооружение, а что вкладывается в это понятие в современном мире? Вспомню любимый термин адептов теории заговора — биологическое оружие.

— Я думаю, последнее вряд ли возможно. Оно имеет большое количество «побочек», а эффективность его сомнительна. Мы не знаем практически ни одной удачной операции с его применением. К тому же вирусы и микробы имеют свойства мутировать, когда гены передаются по горизонтальному механизму. Это значит, что эпидемия может затронуть и агрессора, даже если его войска были вакцинированы.

Полагаю, что основное противостояние будет смещаться именно в киберпространство — здесь и открываются новые методы ведения войн. Есть явный пример — российско-американская конфронтация, когда Россия пыталась вмешаться в выборы США. Таким образом одна страна может парализовать или усложнить политическую ситуацию у своего противника либо привести к власти силы, в которых она заинтересована. В данном случае противостояние проявляется не в убийстве людей, а в политическом ослаблении противника, создании проблем в работе государственных институтов.

Остаются еще и экономические механизмы. Мы уже видим, как экономическое давление активно используется в отношениях между Китаем и США, США и Россией. Его значение будет расти, потому что мир становится все более взаимозависимым. Самодостаточных государств нет, и ограничение внешних контактов наносит существенный вред любой стране, нарушая ее нормальное экономическое развитие.

— Вы упомянули, что какие-то силы могут привести к власти людей, в которых они сами заинтересованы. Кажется, все это невозможно без массовой информационной обработки населения. Речь идет и о воздействии со стороны СМИ?

— Конечно, и это уже происходит. Но мы видим и ограничения, накладываемые на такого рода работу. Российско-украинский конфликт показывает: люди склонны больше доверять местным СМИ по поводу происходящего в их стране. И хотя примеры успешного использования российских атак в Украине и США существуют, все же их эффект был ограниченным. Ни в одном случае они не позволили достигнуть решающей победы. Да, в 2014 году российские медиа смогли мобилизовать людей против украинского государства. Но для того чтобы расколоть страну, этого оказалось недостаточно. Когда Украина консолидировалась в этой ситуации, большинство информационных атак стали эффективно отбиваться. И хотя их влияние все еще сохраняется, сейчас это периферийная тема в вопросах безопасности.

Тотального информационного контроля над другим государством достигнуть очень сложно, а такие атаки все же не позволяют получить решающую победу. Эти механизмы успешнее используются авторитарными режимами внутри своей страны. Например, в Китае и России.

— Что касается кибератак, насколько это все еще актуальная тема для волнений?

— На мой взгляд, сейчас серьезной угрозы международной стабильности они не представляют и становятся локальной историей. Вспомним 1980-е годы, когда любой школьник мог придумать вирус, запустить его — и вырубить миллионы компьютеров. И при этом никто не знал, как с этим справиться. После таких случаев стали развиваться системы мониторингов и защиты, и сейчас все похожие угрозы находятся в каком-то коридоре, за пределы которого они не выйдут.

— Исходя из ваших слов, получается, что речи о каком-то глобальном ударе в принципе не идет — только о точечных механизмах вроде информационного, экономического и кибервлияния. Все эти способы в сумме способны нанести тот самый существенный вред?

— Скорее мы видим, что сейчас стратегические цели войны меняются. Раньше она заканчивалась поражением противника, его уничтожением или оккупацией, а сейчас большинство конфликтов не предусматривают такого финала. Последний пример — война в Ираке, которая оказалась для США провалом. С тех пор основная стратегия противостояния заключается в изоляции и ослаблении. На это и работают перечисленные вами методы, а также поддержка каких-то оппозиционных и повстанческих групп. И это оказывается действенным, в отличие от вооруженной войны, порождающей большое количество проблем. Во-первых, это очень дорого. Во-вторых, она создает плохой внешнеполитический имидж. В-третьих, война может затянуться на десятилетия нестабильности. Пример — Ирак или Афганистан, где стратегические цели в итоге не были достигнуты.

— Выходит, мы сводим к минимуму вероятность какого-то вооруженного противостояния. Почему тогда, говоря о возможной Третьей мировой, люди больше всего ассоциируют ее с ядерным конфликтом?

— Всегда есть вероятность того, что атомный конфликт может вспыхнуть. Атомного оружия в мире столько, что оно способно несколько раз уничтожить все человечество. И запустить эти ракеты могут по какой-то глупой причине — например, из-за технического сбоя или чьей-то паранойи. И хотя современная система международных отношений выстроена так, чтобы эту вероятность минимизировать, какой-то процент все равно остается.

Но вооруженное противостояние в современном мире все больше теряет смысл, даже если исключить ядерный конфликт, способный привести к уничтожению человечества. Возьмем, к примеру, США и Китай. Экономики этих двух стран тесно связаны между собой, так что война окажется катастрофой для обеих сторон. Конфликт между США и Россией тоже был бы асимметричным. В данном случае перевес будет на стороне НАТО и не приведет ни к каким позитивным результатам.

Сейчас ни одна из проблем, которые имеют во внешней политике США или Китай, не может быть решена в результате войны. Рациональной причины начинать глобальный вооруженный конфликт просто нет. Если он и случится, то по какой-то иррациональной причине.

— Но есть ли возможность предположить, по каким направлениям в первую очередь может полыхнуть?

— Вся мировая политика завязана на американско-китайском противостоянии, и характер его протекания будет зависеть от роста Китая в качестве второй великой державы современного мира. Понятно, что и Китай в такой ситуации стремится переформатировать пространство вокруг себя с учетом своей новой роли. Это видно в Юго-Восточной Азии, где у Китая есть территориальные споры с большинством стран региона. Но и в других регионах мира китайское присутствие все более ощущается, что создает множество точек напряжения.

Еще одно конфликтное направление связано с исламским и арабским миром. Уже сейчас там есть пояс фактически распавшихся государств, в которых до сих пор идет гражданская война. В нее вовлечены и Россия, и Запад, и Иран, и Саудовская Аравия.

Третий, периферийный сюжет касается противостояния России и Запада.

Но мне кажется, последние события у границ Украины были скорее психологической войной. Для России вооруженный конфликт мог стать экономической и внутриполитической катастрофой — это огромные риски. К тому же сама Россия ничего из этого не получила бы. Де-факто она контролирует Донбасс, поэтому ей пришлось бы вкладывать еще больше денег в этот регион и ухудшать отношения с Западом и Украиной.

— Часто упоминают, что в результате использования ядерного оружия Третья мировая может начаться и закончиться за считанные минуты. Но в итоге мы говорим не о ярких военных вспышках между странами, а о политике сдерживания и ослабления. Получается, противостояние может растянуться на десятилетия?

— Я думаю, такой сценарий более вероятен. Новая холодная война вполне может протекать аналогично тому, как это было в середине 20-го века. Многие силы даже продвигают такой подход в мировой политике. Это мы можем наблюдать и на китайской, и на американской политической сцене, в то время как о применении ядерного оружия никто серьезно не говорит.

— Какова будет цель такой войны?

— В первую очередь сдерживание. Сейчас США занимают лидирующую позицию в большинстве регионов мира. Целью такой войны может быть просто недопущение Китая в Европу или ослабление его роли в Латинской Америке. К тому же у Запада до сих пор сохраняется технологическое первенство — его сохранение тоже может ставиться как цель. Если США ослабят Китай, то они как минимум выиграют время. Именно для удержания высот в этой сфере и может вестись война.

— Можем ли мы в таком случае вспомнить пандемию коронавируса? Соревнование за то, какая страна первой создаст вакцину, было инициировано для удержания тех же высот?

— Создание вакцины дает какой-то краткосрочный эффект: мировую расстановку сил пандемия все же не изменила. Но чем больше времени будет проходить, тем быстрее станет ослабевать эффект от первенства. Для США и ЕС было важно первыми выйти из тех проблем, которые принесла пандемия. Однако я считаю, что это желание на 95—99 процентов было связано с политической ситуацией, а не с целью доминирования.

— Давайте представим самый вероятный сценарий Третьей мировой. В каком направлении могут обостряться отношения?

— Зона наибольшей конфликтогенности — это американско-китайские отношения. Их противостояние может на десятилетия определять напряжение между государствами в разных регионах мира.

В таком случае пострадает международная торговля, может произойти отказ от свободной торговли, а это значит, что будет замедлен экономический рост и все страны мира столкнутся с проблемами ухудшения качества жизни.

К тому же может расти количество локальных конфликтов и гражданских войн в режиме прокси. Например, если в какой-то стране случится внутриполитический кризис, как сейчас в Бирме, то логика холодной войны может подтолкнуть Соединенные Штаты к открытой поддержке людей, которые выступают против хунты. А Китай, наоборот, может выступить на ее стороне. Вероятность такого рода конфликтов возрастает, потому что любая из этих двух стран не сможет закрыть глаза на изменения в отдельно взятом государстве. Это усиливает риск попасть на линию противостояния и таких небольших стран, как Беларусь.

Если же мы говорим про вероятность возникновения вооруженных конфликтов, то наибольшую вероятность они имеют в исламском мире по линии Афганистан — Мавритания.

— Мы, в принципе, можем что-то сделать, чтобы как-то отсрочить наступление напряженного момента?

— Я думаю, приоритетом внешней политики небольших государств должна стать деэскалация. Многие страны это делают уже сейчас, и даже политика Европейского союза направлена во многом на это. Небольшие государства — это все же значительный пласт мировой политики. В них живет существенная часть всего человечества. В совокупности они не являются чем-то, чью позицию можно так просто игнорировать.

Кроме того, и в крупных государствах, таких как США и Китай, есть большое количество политических сил, которые пытаются минимизировать возможности жесткого экономического и политического конфликта.

А еще сдерживающим фактором являются международные корпорации — им глобальное противостояние ничего не принесет: бизнес зарабатывает как раз на свободной торговле и развитии экономики между США и Китаем.

К счастью, пока есть много акторов, которые играют на стороне деэскалации, страны балансируют и не превращают реальность в новую холодную войну.


Большие жесткие диски, быстрые SSD и портативные внешние диски — популярные модели накопителей в Каталоге

3.5", SATA 3.0 (6Gbps), 7200 об/мин, буфер 256 МБ
M.2, PCI Express 3.0 x4 (NVMe 1.4), контроллер Samsung Pablo, микросхемы 3D TLC NAND, последовательный доступ: 3500/3000 MBps, случайный доступ: 500000/480000 IOps

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Ведущий рубрики: Татьяна Ошуркевич . Фото: AP, Международный конгресс исследователей Беларуси, фото носят иллюстративный характер