«Верующие и атеисты чувствуют себя бессмертными, только каждый — по-своему». Руководитель Белорусского Красного Креста о старости, смерти и о том, как помочь безнадежно больным
16 659
238
28 сентября 2018 в 8:00
Ведущий рубрики: Дмитрий Корсак . Фото: Владислав Борисевич. Иллюстрация: Олег Гирель
«Верующие и атеисты чувствуют себя бессмертными, только каждый — по-своему». Руководитель Белорусского Красного Креста о старости, смерти и о том, как помочь безнадежно больным
Для вас не новость, что рано или поздно мы все умрем. Кому-то повезет, и смерть его будет легка, она случится во сне, а возле кровати будут стоять близкие любящие люди. Будут обязательно и те, кому повезет намного меньше. Сегодня тема поддержки молодых людей форсируется так активно, что порой возникает ощущение, что никто из них никогда не постареет. Как будто есть незримая черта, смотря за которую все мы невольно немного прикрываем глаза, стараясь сильно не всматриваться, что там нас ждет в конце, ближе к старости и болезням, рядом со смертью.

Но иногда очень полезно все же приглядеться. Несмотря на то, что живое в первую очередь должно петь оду жизни, периодические размышления о том, что закат неизбежен, отлично отрезвляют и, кстати, заставляют любить каждую секунду нашего нынешнего беззаботного существования еще ярче. Что испытывают люди, подходя к смерти очень близко? С чем сталкиваются те, у кого умирают близкие? Что действительно важно людям, доживающим свой век без близких и родственников? Об этом всем мы поговорим сегодня в рубрике «Неформат».

Кто это?

Больше десяти лет, с 2005 по 2016 год, Ольга Мычко возглавляла больницу паллиативного ухода «Хоспис» и являлась главным внештатным специалистом по паллиативной медицинской помощи Минздрава Беларуси. По сути, она стояла у истоков создания системы хосписов и организации паллиативной службы в стране. С 2016 года — генеральный секретарь Белорусского Общества Красного Креста. Помимо этого, наша сегодняшняя собеседница депутат Палаты представителей Национального собрания Республики Беларусь, член Постоянной комиссии по здравоохранению, физической культуре, семейной и молодежной политике. Опыта работы с тяжелобольными и пожилыми людьми у Ольги Мычко хватит на десятерых специалистов, поэтому именно ее суждения об этой очень деликатной теме показались нам наиболее интересными.


— Трудно представить, сколько сотен людей вы проводили за время работы в хосписе за черту жизни. Как вы видите, что наше общество знает о смерти и старости и насколько готово оно к неизбежному?

— К смерти мы не готовы никогда. На моей практике были буквально несколько человек, которые восприняли новость о том, что скоро придется уйти, спокойно и завершили свой земной путь совершенно осмысленно. Это были не просто верующие, скорее глубоко воцерковленные люди. Для них смерти просто не существовало, потому как известно — нет смерти у Бога.

Атеисты у нас тоже все сплошь бессмертные, но только немного иначе. Смерти для них нет, а если она где-то на горизонте и маячит, то никогда не случится именно с ними. В этом и возникает главный конфликт и проблема.

Для подавляющего большинства из нас тема смерти — это табу, она остается до последнего момента закрытой. Все боятся смерти мучительной, болезненной, немощной, но люди, которые не сталкивались со смертью на своей шкурке, говорят о ней очень легко. Они пространно рассуждают, философствуют. А когда рано или поздно приходит пора, оказывается, что ни они, ни их близкие совершенно не готовы.

Смерть от рака — заведомо мученическая, ее боятся особенно. Поэтому православные священники говорят, что, как правило, онкобольные (а их — 95% в хосписе) в большинстве своем сразу попадают в рай, потому как они уже здесь, на земле проходят свое чистилище. А еще говорят, что дар для онкобольных — возможность подготовиться к переходу отсюда — туда. Доделать дела, завершить незавершенное, расставить точки. Очень много в современном обществе говорят о качестве жизни и совершенно недавно начали задумываться о качестве смерти. И сегодня это понятие включает в себя, например, такие параметры: отсутствие боли и других патологических симптомов, ясность в принятии решений, готовность к смерти, завершенность дел, возможность отдать дань ближним, признание автономии личности и другие.

— Какие основные изменения в отношении к смерти произошли в нашем обществе за последние 20 лет?

— Мне кажется, что раньше умирание — это было ритуальное, можно сказать, сакральное событие, в которое была вовлечена вся семья, община. Умирающий человек и его близкие родственники чувствовали поддержку, и процесс, конечно, проходил легче. Сейчас же все это больше переходит в техническую сферу: на первый план выходят проблемы, как быстрее нанять людей, чтобы они вынесли тело из дома, а лучше — чтобы человек вообще умирал не в квартире, а в больнице или интернатном учреждении. Потому что люди сейчас в первую очередь думают о своем физическом и психологическом комфорте, а смерть, как бы ты по своей натуре ни был циничен, доставляет множество неприятных хлопот.

Хочу отметить: я не говорю, что люди стали плохими. Это — защитные механизмы нашей психики, не более того. Пока я живу — надеюсь, а если случится смерть — меня уже не будет. Подход чаще всего такой — эпикурейский.

— Не кажется ли вам, что у нас в обществе, наоборот, происходит романтизация старости и смерти, испытывая страх, мы представляем их в розовом свете и не готовы в нужный момент стать прагматиками.

— О старости, болезнях, одиночестве — проблемах, которые с каждым годом для нашего общества становятся все острее, у нас массово вспоминают раз в году, на День пожилых людей. Все остальное время «живое думает о живом» — это закон природы, ничего удивительного. Надо радоваться жизни — радоваться солнцу, каждому дню, который ты под ним ходишь, об этом вам скажет каждый смертельно больной человек. Современный паллиативный подход и заключается в том, что, по сути, готовя человека к смерти, мы учим его жить и радоваться жизни до последнего вздоха. Другое дело — что необходимо создать такие условия, чтобы человек и его ближайшее окружение не мучились до последнего дня…

— У нас это мало понимают и мало об этом задумываются.

— Почему вы так думаете? Я с таким утверждением не согласна. Другое дело, что для полного понимания ситуации общество вместе с государственными институтами должно дорасти — прямо как трава, ее ведь нельзя из земли взять и выдернуть «за волосы». Мы 70 лет жили в стране, где не было Бога, а на первом месте стоял боец, который должен был, родившись, сразу встать в строй. Когда боец падал и было видно, что он уже не поднимется, государство смещало фокус внимания на того, кто еще способен строить светлое будущее коммунизма.

Существующую проблему давно осознали и сегодня над ней много работают. Система паллиативной помощи уже создана и развивается. Она уже эффективно существует в недрах Министерства здравоохранения. Первый государственный хоспис для взрослых в Минске был организован в 2005 году. Да, возможно, кто-то скажет, что произошло это с опозданием, я только отвечу, что общество созрело позже — так вышло. Иначе, если бы мы форсировали события искусственно, могли бы начаться проблемы. Потому что у нас свои традиции — до недавнего времени такие вопросы в подавляющем большинстве решались силами семьи.

— Неужели сегодня происходят настолько фундаментальные изменения?

— Именно так. Для меня, например, был культурный шок, когда я приехала в Голландию и увидела, как не сильно занятые, здоровые молодые люди ходят навещать свою маму в дом-интернат и живут при этом в большом частном доме. Первая мысль была: «Вот же гады! Как можно так поступить с пожилым человеком!» А потом я увидела интернат, и все вопросы и претензии отпали. Я поняла, что маме там действительно очень хорошо, что она туда перебралась жить совершенно добровольно.

Нам все равно это сложно понять. Это не вяжется с нашим представлением о семье. Но для меня сейчас очевидно, что процессы глобализации затрагивают наше общество и перемены неизбежны.

Связи, которые скрепляют людей в семьях, слабеют, население из деревень перетекает в город. Традиционная славянская общинность постепенно трансформируется в европейский индивидуализм.

— И все же до сих пор главное качество социального работника в представлении пожилых и тяжелобольных людей не профессионализм, а «душевность». Многим бабушкам важно не то, как их обслуживают, а как долго с ними говорят. Создается впечатление, что очень сложно совместить высокий класс оказания услуг и умение слушать. Кажется, этими качествами обладают в полной мере лишь медсестры Красного Креста.

— Квалификация наших сотрудников — это вопрос технологий, отработанных столетней историей существования организации. Но важно понимать, что в пожилом возрасте все меньше обращаешь внимание на материальное. Для бабушек и дедушек важнее потратить часы и минуты, которые они проводят с социальным работником, на разговор потому, что впереди их ждут сутки или даже недели одиночества и изоляции. Мало того, работники социальных служб, в отличие от сестер милосердия Красного Креста, не имеют никакого права совершать медицинские манипуляции, потому как они не имеют соответствующего образования.

— Так, может быть, стоит как-то унифицировать процесс? Совместить «три в одного»…

— Зачем? Есть такое понятие, как «бригадный метод», но он не обозначает, что регулярно к бабушке приезжает, взявшись за руки, бригада из пяти человек. Каждый прибудет тогда, когда в этом действительно будет необходимость. Социальный работник — в свое время, медицинская сестра — в свое.

Мы говорим сейчас о междисциплинарном подходе. Конечно, в идеале было бы хорошо, чтобы сиделка, которая ухаживает за пожилым или больным человеком, обладала бы обширными знаниями в медицине, хорошо готовила и была отличным психологом. Но это будет не золотой — бриллиантовый сотрудник, и при идеальном стечении обстоятельств он должен быть один на одного лежачего больного.

Понятно, что это — практически нереальная ситуация. Такой сервис сложно реализовать даже при наличии больших финансовых ресурсов, а уж что говорить о государстве, которое заботится о людях на безвозмездной основе. Поэтому даже в странах, где уровень достатка очень высок, в первую очередь речь идет о междисциплинарном сервисе.

У нас сегодня наблюдается проблема именно со слаженным взаимодействием различных сервисов.

Мастера на все руки в одном лице, которыми являются сестры милосердия Красного Креста, это все же отдельный  разговор, это «спецназ» — специалисты высшего разряда. Армия не может состоять только из одного спецназа.

— Что может сделать государство для того, чтобы укрепить взаимодействие, о котором вы говорите?

— Как я говорила, трава растет не сразу. Государство делало для этого очень много раньше и делает много сейчас. До 1994 года служба сестер милосердия Красного Креста вообще содержалась за счет государственного бюджета — штат насчитывал около 1000 сотрудников. И каждая поликлиника знала свою сестру милосердия, когда возникала необходимость, участковые звонили и говорили: «Марьиванна, у тебя появился новый пациент — выезжай!» Существовал качественный обмен информацией и ресурсами. Сегодня мы, по сути, наблюдаем ренессанс — возрождение этой практики на более высоком уровне. Государство сейчас не просто поддерживает сестер милосердия через систему госсоцзаказа, но и создает здоровую конкуренцию на этом поле. Вакантное место сестры Красного Креста может сейчас занять представитель частной структуры или другой неправительственной организации. Другое дело, что желающих конкурировать пока нет: дело-то очень хлопотное, много не заработаешь.

— В период, когда вы работали руководителем хосписа, наверняка стало понятно, с какими проблемами сталкиваются тяжелобольные люди и их родственники. Можете их перечислить?

— Я бы выделила три основных момента. Первый — отсутствие полной, доступной и достоверной информации, порой по самым элементарным позициям: где взять коляску? где взять лекарства? конкретно эти медикаменты должны выдаваться бесплатно или за деньги? Причем иногда люди не знают не потому, что им не сказали, а потому, что убиты горем и грузом, который обрушился на них, попросту ничего не слышат. Поэтому необходимо уметь правильно информировать пациентов и их родственников.

Вторая проблема — нехватка времени у персонала. Эта проблема совершенно общая для медицины практически в любой стране. Но особенно в паллиативной помощи важен хотя бы непродолжительный, но тесный человеческий контакт с пациентом.

И третье — было очевидно, что людям постоянно не хватало профессиональной психологической поддержки. Хотя бы для того, чтобы объяснить, что с тобой происходит, что может произойти в дальнейшем. «На каком месте твоя голова» — многие в состоянии стресса даже этого понять не могут.

Ведь порой достаточно просто телефонного разговора, который ведется правильно поставленным голосом, с нужным тембром. Человек должен почувствовать, что ты подставляешь ему свои плечи — мол, спрячься за них и ничего не бойся.

Но лично меня за время работы поразили именно картины из жизни: случалось видеть примеры как потрясающей любви и преданности, так и вопиющего равнодушия, подлости и предательства. Мы называли хоспис клубом бывших жен: многим больным мыли ноги и стригли ногти первые жены, которые уже давно перешли в разряд «бывших». А молодые и красивые, которым оставались квартиры, яхты и машины, куда-то исчезали.

— Вы говорили, что Красный Крест всегда идет туда, где его ждут, куда приглашают, где очевидно требуется его помощь. Мне кажется, что это своеобразный маркер, показывающий самые больные точки. В системе помощи одиноким, пожилым и больным людям в Беларуси где вы наиболее востребованы? Какие новые программы реализовываете и планируете осуществить?

— Действительно, в рамках глобального соглашения государств и движения Красного Креста наша роль определена как вспомогательная в решении социальных проблем того или иного государства. При этом мы придерживаемся принципов гуманности и нейтральности, что позволяет работать во всех странах.

В Беларуси, в области помощи больным и пожилым людям, наш основной фокус остается на развитии института сестер милосердия. К слову, сейчас эта служба будет переживать ребрендинг и станет медико-социальной службой Красного Креста. Это делается для того, чтобы нас не путали с православными сестрами милосердия, которые сегодня стоят в переходах и собирают пожертвования.

Мы планируем выступить учредителем собственного сервиса платных услуг медсестер и сиделок. Эти услуги в Беларуси сегодня очень востребованы. Все заработанные деньги пойдут на поддержание бесплатной помощи тем, кто в ней нуждается.

Совместно с Министерством здравоохранения мы разрабатываем стандарты по предоставлению услуг по уходу за пожилыми людьми и инвалидами — раньше их просто не существовало, думаю, что они будут готовы уже до конца этого года.

Помимо этого, мы много вкладываемся в популяризацию принципов «активного старения», помогая пожилым людям самоорганизовываться и вести вместо привычного для большинства затворнического образа жизни более активный и интересный. Проблемам молодежи сегодня уделяется очень много внимания, в том числе для нее строятся воркаут-площадки. Считайте, что образно мы строим воркаут-площадки для пожилых людей и инвалидов. Это могут быть велосипедные сообщества, кружки скандинавской ходьбы, различные курсы по интересам и взаимопомощи, целые парки, ориентированные на целевую аудиторию.

Понятно, что это только небольшая часть всех проектов, которыми сегодня занимается Красный Крест. Если подводить итог и обрисовать в общем, на что направлены они все вместе и каждый по отдельности, — изменение качества жизни тех, кто нуждается в нашей помощи.

Белорусское Общество Красного Креста благодарит всех жертвователей, волонтеров и просто неравнодушных людей, которые оказывают помощь организации все годы ее существования. 

Читайте также:

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by

Ведущий рубрики: Дмитрий Корсак . Фото: Владислав Борисевич. Иллюстрация: Олег Гирель