В апреле 2025 года Габриэле и Алла (имя изменено) приехали из Словении в Беларусь, чтобы покрестить общую дочь. Последние несколько лет пара жила в Любляне — городе, который стал для них не только местом работы, но и домом. В Минск, родной город Аллы, прилетели и итальянские родственники Габриэле. По его словам, крестины прошли хорошо. Вернуться домой семья планировала 8 июня, но за несколько дней до отъезда белоруска неожиданно разорвала отношения с мужчиной и заявила, что навсегда останется с ребенком в Минске. Габриэле подал иск о возвращении дочери по Гаагской конвенции, проиграл суд и вот уже почти год живет в белорусской столице. Он учит русский язык и общается с дочкой строго по расписанию. «Когда уезжали, я и подумать не мог, что мы больше не вернемся домой семьей. Взяли с собой всего пару чемоданов, — говорит Габриэле. — Мне все это дается очень тяжело, но у меня есть выбор, и я предпочел остаться здесь ради дочки. У самой малышки, к сожалению, такого выбора сейчас нет». История итальянца, который остался в Беларуси ради возможности воспитывать своего ребенка, — в материале Onlíner.
В начале июня 2025 года Габриэле с Аллой и дочкой должны были возвращаться в Любляну. По словам собеседника, с этим словенским городом у него связаны лучшие воспоминания: почти десять лет назад они с будущей избранницей познакомились там во время работы в одной компании.
— Я итальянец, Алла — белоруска. Свою карьеру я начинал на родине, затем работал в Швейцарии и на Мальте. В 2016 году получил предложение из Словении, офис компании находился в Любляне. Там же работала и Алла, но в другом отделе, — рассказывает Габриэле.
С декабря 2016-го они начали встречаться, а спустя два года съехались. Осенью 2022-го у пары родилась дочь.
— Вы не были женаты?
— Нет. Сначала я хотел сделать все по классике: попросить ее руки у отца, который живет в [называет одну из стан Евросоюза]. Ее родители в разводе. Потом мы решили, что сначала нужно купить собственный дом, но в итоге так и не дошли до этого шага, — признается иностранец. — Даже после рождения ребенка на первом месте оставался поиск жилья. К тому же в Италии и Словении к браку относятся проще, это не имеет такого значения, как в Беларуси.
— Ваша дочь появилась на свет в Минске, хотя до этого вы жили в Любляне. Почему для родов выбрали именно Беларусь?
— Чтобы Алле на поздних сроках не пришлось лететь куда-то далеко, я предлагал рассмотреть клиники в Италии, Испании, Словении. По ее словам, она узнавала насчет одного госпиталя в Любляне, и он ей якобы не понравился. Теперь я думаю, что она вообще ничего тогда не проверяла. В итоге Алла твердо сказала: «Будем рожать в Беларуси», — и мы приехали в Минск. Я сопровождал ее от первого скрининга до самых родов, которые проходили путем планового кесарева сечения, лично общался со всеми врачами, — вспоминает собеседник, показывая на экране смартфона фотографии новорожденной дочки, сделанные в день выписки из роддома.
После рождения дочки пара около пяти месяцев прожила в Беларуси, арендуя загородный дом недалеко от столицы.
— В Минске Алла принципиально отказывалась жить в квартире, даже у своей мамы (и я ее понимаю: там крошечная двушка). Твердила: «Мне нужен только дом». Я без лишних вопросов снимал коттедж, благо работал удаленно. Хотя в Словении у нас в аренде были просторные трехкомнатные апартаменты.
— Какими были ваши отношения с Аллой?
— Когда мы познакомились, ей было 27 лет, мне — 30. Мы вели активную жизнь: общались с друзьями, много путешествовали по Европе, навещали моих родителей в Италии (от Любляны до них всего три часа езды), гостили у ее отца. Поначалу все складывалось легко. Но со временем начала накапливаться напряженность: Алла — довольно жесткий, бескомпромиссный человек, порой договориться с ней бывало трудно. И все же мы находили компромиссы. Нас связывал не только общий быт, но и работа. Это была обычная, нормальная жизнь.
В Любляну семья вернулась в марте 2023 года. Рождение ребенка, как казалось тогда молодому отцу, вывело их отношения на новый уровень.
— С одной стороны, появилось больше внимания и заботы, с другой — пошли типичные трудности, через которые проходят все молодые родители, и это нормально, — рассуждает Габриэле. — Но в какой-то момент мне показалось, что Алла полностью растворилась в материнстве. Я понимал, что в первое время это естественно. Но меня пугало, что она, сконцентрировавшись на дочке, совсем забыла о себе. Я предлагал: «Сходи развейся, отдохни, встреться с кем-нибудь, а я побуду с малышкой». Но в ответ всегда слышал категорическое «нет». Социальная жизнь, которая раньше была у нее очень насыщенной, просто исчезла. Она глубоко ушла в себя. Оглядываясь назад, я думаю, что на ее состоянии могла сказаться еще и затянувшаяся изоляция во время пандемии ковида.
Семья продолжала жить в съемной квартире в Любляне, параллельно подыскивая дом для покупки. Девочку записали в детский сад. Когда малышке исполнилось 2 с половиной года, родители попытались водить ее на адаптацию. Но, по словам отца, воспитатели сказали, что девочка пока психологически не готова сепарироваться от мамы. Торопить события они не стали.
Когда Алла предложила поехать в Беларусь, чтобы покрестить ребенка и навестить ее маму с бабушкой, Габриэле охотно поддержал идею. План был такой: погостить в Минске пару месяцев и вернуться домой в Любляну в начале июня. В Беларусь семья приехала в апреле 2025 года.
— Когда уезжали из Словении, я и подумать не мог, что мы больше не вернемся домой семьей. Взяли с собой всего пару чемоданов. По просьбе Аллы ехали на машине до Вильнюса, а оттуда — трансфером до Минска. Возвращаться планировали тем же маршрутом, — вспоминает собеседник.
По его словам, они с Аллой пользовались специальным приложением, где вели календарь совместных поездок. Никаких намеков на расставание там не было.
По приезде в Минск Габриэле, как и раньше, арендовал коттедж за городом. Определиться с вариантом помогла теща. Уже сейчас, прокручивая события назад, мужчина обращает внимание на деталь, которой тогда не придал значения.
— Нам нужен был дом на два месяца, но мама Аллы сказала, что объект сдается сразу на три. Она предложила оплатить этот «лишний» месяц в качестве подарка, хотя мы к тому моменту уже должны были уехать, — говорит итальянец.
Как и планировалось, 17 мая девочку покрестили. После этого отношения, которые, за исключением редких всплесков эмоций, были ровными, существенно изменились.
— Алла начала вести себя так, словно меня больше не существует. Если раньше она вовлекала меня во все дела, звонила и спрашивала, когда я буду дома, то после крещения стала полностью меня игнорировать. «Все, — говорит, — ребенка уже искупала, помощь твоя не нужна». И так во всем. Был лишь один момент, когда она позволила моим родителям провести время с малышкой и не контролировала каждый их шаг, хотя раньше делала это постоянно. Помню, я еще подумал: неужели в наших отношениях начались позитивные перемены? Оказалось, это было лишь затишье перед бурей.
— Что именно произошло в тот день, когда Алла объявила о разрыве и планах остаться в Минске?
— Утром 1 июня мы втроем завтракали и обсуждали детали возвращения домой в Словению. В процессе возникла дискуссия о том, чтобы поменять гостиницу на пути следования обратно. После этого Алла вышла во двор поговорить с кем-то по телефону и вернулась со словами: «Я должна тебе сказать: мы расстаемся, и я с дочкой остаюсь здесь», — вспоминает Габриэле и замолкает.
— Что было дальше?
— Что было дальше? — переспрашивает итальянец уже на русском. — Я умер…
По словам Габриэле, он был настолько шокирован, что не сдержался и заплакал прямо при ребенке, чем напугал девочку.
— Я ушел в другую комнату, чтобы прийти в себя, потом вернулся и предложил поговорить спокойно. Это был очень эмоциональный, но негромкий разговор, — подчеркивает собеседник. — Я пытался выяснить, что случилось и почему она в одиночку решает судьбу нашего ребенка. Говорил, что это незаконно — вырывать дочку из привычной среды. Ведь она больше двух лет прожила в Любляне, там были ее дом, ее детский сад. Просил выключить эмоции и подумать о том, что мы оба родители… Но она отрезала: «У тебя 9 июня трансфер — поезжай. А мы тут сами придумаем, как ты будешь видеться с дочерью». Но я решил остаться в Минске до конца июля, пока позволяла виза.
Впрочем, Габриэле пришлось съехать из арендованного загородного дома и в спешке искать другое жилье.
— Вскоре я получил сообщение от тещи на английском языке: она просила меня освободить дом, так как планировала провести там последний месяц аренды вместе со своей мамой, — рассказывает мужчина. — На тот момент мой русский был на нулевом уровне (с дочкой мы общались на итальянском), поэтому Алла сама помогла мне найти съемную квартиру. Там я и прожил до конца срока действия визы.
Понимая, что Алла не собирается возвращаться в Любляну, Габриэле решил бороться за родительские права. В международной практике здесь есть два пути. Первый — долгий: через обращение в Минюст страны обычного проживания ребенка (в данном случае Словении). Второй — подать заявление напрямую в белорусский суд. Итальянец выбрал второй вариант: нашел адвоката и инициировал гражданский процесс. Оказалось, что буквально несколькими днями ранее мать девочки тоже обратилась с исками.
— Уже потом, анализируя хронологию событий, я понял: в тот день, 3 июня, когда Алла попросила меня посидеть с дочкой, она сама отправилась в суд. Она подала заявления об определении места жительства ребенка в Беларуси, о взыскании алиментов и об ограничении на выезд из страны. Но тогда я ничего об этом не знал и все еще надеялся вернуть дочку домой.
Габриэле инициировал гражданский процесс по Гаагской конвенции. Он требовал «признать незаконным перемещение и удержание несовершеннолетней дочери на территории Беларуси», а также обязать Аллу «незамедлительно вернуть ребенка в государство его обычного места жительства». Документы, предоставленные редакции героем материала, подтверждают: с марта 2023-го по март 2025-го девочка постоянно жила в Словении. В Минск семья приехала лишь на короткое время — ради крестин.
Почему женщина решила так резко разорвать отношения, для Габриэле до сих пор остается загадкой. Сама Алла от официальных комментариев для статьи отказалась. В телефонном разговоре с журналистом она лишь провела параллель с недавней громкой историей похищения ребенка белоруски отцом-эстонцем и расплакалась. Мы обязательно опубликуем ее позицию, если она примет решение высказаться.
Вот как мотивы матери объясняются в материалах судебного дела: «По причине конфликтов с истцом 1 июня ответчица приняла решение, что остается проживать с дочерью в Республике Беларусь. < …> До настоящего времени ответчица не препятствует отцу в общении по видеосвязи, а также готова обеспечить личные встречи во время нахождения отца на территории Беларуси».
В документах также указано, что ребенок имеет гражданство обеих стран: Беларуси и Италии. Девочка зарегистрирована и проживает в минской двухкомнатной квартире своей бабушки — матери Аллы.
Свой первый процесс Габриэле проиграл. Суд обосновал отказ следующим образом: «Отказывая истцу в удовлетворении исковых требований, суд учитывал, что ответчица с несовершеннолетней дочерью в апреле 2025 года въехала в Беларусь вместе с отцом по взаимному решению. Истцу было известно, что его несовершеннолетняя дочь является гражданкой Беларуси, имеет паспорт и зарегистрирована по адресу < …>, в связи с чем имеет возможность постоянного проживания на территории Республики Беларусь».
При вынесении решения суд также опирался на заключение органов опеки и попечительства. В нем говорилось, что возвращение в Словению «не будет соответствовать интересам ребенка», поскольку малолетние дети не должны разлучаться с матерью, за исключением особых обстоятельств (которых в данном случае установлено не было).
Апелляционная жалоба отца на это решение была отклонена.
— В день, когда рассматривалась моя апелляционная жалоба на возвращение ребенка по Гаагской конвенции, я узнал от представителя Аллы, что, оказывается, суд уже успел определить место жительства дочки с матерью, назначить алименты и наложить запрет на выезд ребенка за границу без ее письменного согласия, — отмечает собеседник.
Согласно документам, в иске белоруска указывала, что «проживает с дочерью, с которой у нее сложились теплые, доверительные отношения, имеется большая эмоциональная близость», а также что «у ответчика есть намерение вывезти ребенка за пределы Беларуси без ее согласия». Она просила суд определить место жительства дочери с ней, назначить алименты и запретить выезд ребенка за границу без ее согласия.
Суд полностью удовлетворил требования матери. Обжаловать это решение мужчина попросту не успел.
После этого, в августе 2025 года, Габриэле обратился уже в окружной суд Любляны с иском об определении опеки и порядка общения. Этот спор в Словении до сих пор не разрешен. Однако само наличие процесса за границей косвенно повлияло на последующее решение белорусского суда, когда пришло время определять, как именно отец будет участвовать в воспитании ребенка.
В Минск Габриэле вернулся в январе 2026 года и живет здесь по сей день. Поскольку по решению суда девочка осталась жить с матерью, итальянцу пришлось инициировать еще один процесс — об определении порядка общения с ребенком.
— Все то время, что я вынужденно провел вне Беларуси, мы с дочкой общались только по видеосвязи, — говорит отец. — Конечно, это было невероятно сложно. Мешали и языковой барьер (сейчас дочка говорит на русском, а я его только учу), и ее малый возраст, и еще не совсем понятная детская речь. Поэтому, вернувшись в Минск, я просил суд установить трехмесячный адаптационный период — чтобы первые встречи проходили в присутствии Аллы: так малышке было бы комфортнее привыкнуть ко мне. А уже после этого я хотел оставаться с дочкой наедине. Но суд в июне 2026 года эту просьбу не удовлетворил, проигнорировав даже мнение органов опеки. В итоге мне разрешили видеться с ребенком исключительно в присутствии матери.
Вот как это решение объясняется в мотивировочной части судебного документа:
«В интересах ребенка не представляется возможным установить порядок общения отца с ребенком в отсутствие матери с учетом малолетнего возраста ребенка, ее привязанности к матери, недостаточным уровнем владения истцом русским языком (так как итальянского языка ребенок не знает), невозможности отца обеспечить потребности ребенка в отсутствие матери в связи с наличием языкового барьера.
Кроме того, состоятельными являются доводы ответчика и ее представителя в части установления порядка общения отца с ребенком в присутствии матери в связи с намерением истца определить место жительства ребенка по своему месту жительства в Республике Словения, о чем свидетельствует находящийся в производстве окружного суда города Любляны спор по иску [Габриэле к Алле] об определении малолетнего ребенка на воспитание и опеку с отцом, определении алиментов и порядка общения ребенка с матерью».
В середине осени дочке Габриэле и Аллы исполнится 4 года. Больше года девочка живет с мамой в Минске, ее отец — тоже, хоть и обосновался в Беларуси относительно недавно.
— Как часто вы видитесь с дочкой?
— Четыре часа в месяц. И это решение матери, — отвечает Габриэле, аккуратно подбирая слова на русском.
После переезда в Минск он начал усиленно учить язык, чтобы свободно говорить с дочкой. Хотя раньше, уверяет мужчина, они общались по-итальянски (насколько это позволял возраст ребенка).
— Как проходят ваши встречи?
— Мы гуляем в парке, заходим в торговый центр или кафе — всегда в присутствии Аллы. Когда я спрашиваю «Где папа?», дочка показывает на меня пальчиком. Но во время видеосвязи почему-то называет меня «дядей». Я поправляю: «Ты же знаешь, я папа». И она соглашается: «Да, папа».
— Задам сразу два вопроса: какую цель вы преследуете, оставаясь в Беларуси, и какой финал этой истории вас бы устроил?
— Я просто хочу быть отцом — не на бумаге, а в реальной жизни, полноценно участвовать в воспитании дочки. И сегодня мне уже не принципиально, где мы будем жить: в Беларуси или в Словении. Конечно, изначально мы планировали вернуться в Любляну: там остались все ее вещи, игрушки, она была записана в детский сад. Мы ведь ехали в Минск всего на пару месяцев, прихватив с собой пару чемоданов. Естественно, часть меня хочет, чтобы она вернулась домой, но я стараюсь мыслить рационально. Сейчас ребенок здесь, и я хочу быть рядом, быть настоящим папой, а не просто фамилией в документах и спонсором, который ежемесячно перечисляет деньги (по словам Габриэле, в качестве алиментов он переводит на счет мамы ребенка около €250. — Прим. Onlíner).
— В предоставленных вами материалах суда упоминалось, что мать девочки опасается того, что вы хотите увезти ребенка в Словению. Так ли это?
— Когда мы расстались, все документы дочки, включая ее итальянский паспорт, остались у Аллы. Сейчас срок действия этого паспорта уже истек, но девочка по-прежнему остается гражданкой Италии. У меня никогда не было мысли похитить дочку или вывезти ее за границу нелегально. Мне все это дается очень тяжело, но я сделал свой выбор — остался здесь ради нее. У самой малышки, к сожалению, такого выбора сегодня нет. Мне бы очень хотелось, чтобы в будущем она могла свободно путешествовать, ездить в гости к моим родственникам в Италию и не быть заложницей взрослых конфликтов.
Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by