Путь в Гомель

Графиня Ирина Воронцова-Дашкова родилась в 1835 году в Санкт-Петербурге, в особняке на Дворцовой набережной. Ее семья была одной из самых богатых и влиятельных: отец — обер-церемониймейстер при Николае I, мать — светская львица, которая позволяла себе оторвать от ожерелья бриллиант и подарить просительнице или язвить Наполеону III в Париже. Мажордом-итальянец, балы, на которые приезжали даже император с императрицей, Пушкин и Лермонтов в качестве гостей… Ирина выросла в этом мире, но хотела ли она в нем оставаться?

Ее родной брат станет министром Императорского двора и уделов при Александре III. А вот Ирина выберет себе судьбу вдали от света.

В 1853 году она вышла замуж за князя Федора Ивановича Паскевича. Невесте было 16 лет, а жениху — 29: типичная история для того времени. Их брак был союзом равных. Воронцовым-Дашковым принадлежали не только сотни деревень, тысячи крепостных и огромные земли, но и мельницы, фабрики, торговые лавки, медеплавильные заводы на Урале. Отец жениха, Иван Федорович Паскевич, князь и фельдмаршал, в свою очередь, не уступал ни по состоянию, ни по влиянию при дворе. Именно он купил у наследников Румянцева гомельское имение в 1834 году за 4 миллиона рублей — по нынешним ценам это больше $2 миллионов. «Чем вам не элитная недвижимость?» — усмехается гомельский экскурсовод Александра Соловьева.

Для сравнения: после победы над персами фельдмаршал Паскевич в 1829-м получил от императора Николая I премию — 1 миллион рублей. Эта цифра упоминается в архивах. «Шахский миллион» Паскевич-старший почти целиком вложил в обустройство роскошного гомельского имения, ведь он хотел приблизить его к европейскому эталону.

В 1856 году родители Федора Паскевича умирают, и он получает в наследство предприятия, фольварки, леса, земли, в том числе дворец с парком на берегу Сожа. Так Ирина Паскевич впервые оказывается в Гомеле.

Эпоха реформ

Вторая половина 19-го века — это время масштабных реформ. На территории Беларуси, которая тогда находилась в составе Российской империи, отменили крепостное право, сословные границы медленно начали стираться, зародилось предпринимательство… Реформы затронули и городское самоуправление, и суды, и университеты. Старая эпоха трещала по швам.

— Для Гомеля это время, когда появляется железная дорога. Жизнь забурлила. Хотя разделение по сословиям было ощутимым. Обычные горожане, конечно, не в лаптях ходили. Но пахли, скорее всего, не очень. Ведь городской водопровод появится позже. Хотя традицию бани никто не отменял, — замечает Александра Соловьева.

— Разница в образе жизни между людьми, которые владели дворцом, доходными домами на центральных улицах, и гомельчанами, работавшими на вагоноремонтном заводе или в имении, конечно, была колоссальной. Допустим, еда. Простой народ предпочитал нормальную, полезную пищу: картошку, яйца, масло. А владельцев дворца интересовала французская кухня. По воспоминаниям Ирины Скорятиной, крестницы Ирины Паскевич, пища для нее-ребенка была не совсем подходящей, ведь французский повар готовил довольно острые блюда, — говорит Татьяна Шода, старший научный сотрудник Гомельского дворцово-паркового ансамбля. — В середине 19-го века через Гомель прошла телеграфно-телефонная линия, шоссейная дорога, чуть позже — ветки Полесской и Либаво-Роменской железных дорог. «Гомелю достался завидный жребий: не стариться, а возрастать в силе и славе», — писали в «Могилевских губернских ведомостях» в 1851 году.

Чем заняться в 64 комнатах

Ирину Паскевич и ее мужа легко назвать, говоря сегодняшним языком, nepo babies, «золотой молодежью» — и это будет ошибкой. В отличие от многих своих ровесников, они умели обращаться с деньгами. Делали все для того, чтобы гомельское имение оставалось прибыльным, — и оно было таким вплоть до Октябрьской революции.

«Сам дворец — это же чудо!» — с гордостью произносит Татьяна Шода. В свои лучшие дни он насчитывал 64 комнаты, включая бильярдную, кабинеты, гостиные. Красный, белый и розовый мрамор, стены столовой обтянуты кожей 18-го века, черный дуб и красное дерево… Коллекции древностей и ваз. Парк с ажурным железным мостом, павильонами, беседками, оранжереей, цветниками, гротами, фонтанами, тропическими деревьями и мраморными бюстами… Немалые суммы уходили на то, чтобы поддерживать парк «в форме». Федор Паскевич был заядлым охотником, а потому гости из Петербурга часто приезжали именно на псовую охоту.

Оценить великолепие гомельского дворца удалось Александру II и его жене Марии Александровне: они останавливались здесь осенью 1857 года. Личный подарок императорской четы — канделябры — хранится в Гомеле до сих пор.

— Определенно, Ирина и Федор были сливками тогдашнего светского общества, очень богатыми людьми. Заметными. Но, на мой взгляд, это была не самая тусовочная пара. Они не то чтобы любили невероятно кутить, — считает Александра Соловьева.

Зиму, как было принято у дворян, княгиня вместе с мужем проводила в столичном Петербурге, но уже ранней весной возвращалась в Гомель, который стал для нее родным. По воспоминаниям все той же крестницы Ирины Скорятиной, путешествовала Ирина Паскевич в собственном вагоне, надушенном лавандой. Домашнее белье, золотой колокольчик для слуг, корзины с ресторанной едой, вот это всё.

IT-компания того времени

Источником богатства Паскевичей были не только огромное фамильное наследство, земли, лесные угодья, но и промышленные предприятия. Например, Добрушская бумажная фабрика гремела на всю Российскую империю. Ее оборот перед Первой мировой войной составлял почти 3 миллиона рублей, то есть примерно $52 миллиона на сегодняшние деньги. Во многом это заслуга директора-распорядителя Антона Стульгинского, которого князь с княгиней очень ценили.

— Добрушская фабрика — это было прямо ноу-хау. Значимое не только для Гомеля, но и для всей Российской империи. На экскурсиях я называю ее «IT-компанией того времени» из-за «плюшек»: оркестр, бесплатная аптека, больничные, скидки на продукты в местных лавках, жилье… Очень много привилегий для рабочих. Именно на Добрушской фабрике впервые в Российской империи ввели 8-часовой рабочий день. До этого люди работали по 12 часов, — напоминает Александра Соловьева.

Княгиня-переводчица

Ирина Паскевич была не просто знатной, но одной из самых образованных женщин своей эпохи. Она не тратила дни на одну лишь вышивку по шелку. Именно Ирина Паскевич первой перевела «Войну и мир» на французский. Сегодня роман считается великой работой гения, но тогда — сюрприз! — критики приняли его весьма прохладно. Ирина Паскевич оказалась настоящим визионером.

Вот что писал Иван Тургенев Льву Толстому из Парижа в декабре 1879 года: «Княгиня Паскевич, переведшая Вашу „Войну и мир“, доставила наконец сюда 500 экземпляров, из которых я получил 10. Я роздал их здешним влиятельным критикам. Должно надеяться, что они поймут всю силу и красоту Вашей эпопеи. Перевод несколько слабоват, но сделан с усердием и любовью».

Но не спешите разочаровываться. Гюстав Флобер прочитал «Войну и мир» именно в переводе Паскевич. Он писал об этом: «Я вскрикивал от восторга во время чтения <…> Да, это сильно! Очень сильно». 

Женщине-дворянке того времени невозможно было сделать карьеру. Вся жизнь определялась зависимостью от мужа. Брак Паскевичей, скорее всего, был крепким, хотя у них и не было детей. «Но перевод „Войны и мира“ на французский — чем вам не карьера?» — метко замечает Татьяна Шода.

— Переводить тысячи страниц «Войны и мира» — это для меня жутко экстравагантный поступок, — улыбается Александра Соловьева.

Во дворце была шикарная библиотека, 28 500 томов — под нее пришлось отдать целых два этажа башни. Французские журналы княгиня напрямую выписывала из Парижа. В них можно увидеть женщин, которые — впервые — сами водят автомобиль или стреляют из ружья. Хотела ли Ирина Паскевич последовать их примеру? В конце концов, в начале 20-го века в Гомеле было лишь 11 автомобилей, и один из них, Rolls-Royce, принадлежал хозяйке дворца.

— Возможно, где-то о-о-очень в глубине души княгиня и поддерживала эмансипацию, но невероятной оторвой, дерзкой героиней, которая бы сама села за руль автомобиля и понеслась по гомельским дорогам, она точно не была, — считает Анастасия Соловьева.

— Ирина Ивановна Паскевич была человеком скромным, образованным, целеустремленным. Ее целеустремленность особенно проявилась, когда она осталась одна, без мужа, но продолжала держать руку на пульсе и грамотно управлять имением, — убеждена Татьяна Шода.

Князя Паскевича не стало в 1903 году. Ирине Паскевич было 68 лет, и с тех пор ей предстояло следить за порядком в имении. С этой ношей она умело справлялась. Сохранились записи о том, как в 1905 году Ирина Ивановна просит могилевского губернатора позволить на ее собственные деньги содержать 30 человек конной полиции, чтобы охранять территорию парка от посягательств.

Меценатка

Единственная финансовая «эксцентричность», свойственная Ирине Паскевич, это благотворительность. Хотя и здесь историческую реальность важно отделить от легенд. Например, вы легко можете наткнуться на байку о том, что княгиня давала приданое буквально каждой бесприданнице Гомеля. Разумеется, это не так. В реальности скромный свадебный подарок от княгини, например платье, могли получить лишь те служанки, что вызывали расположение и работали во дворце без нареканий.

— Владельцы крупных имений жертвовали деньги — это считалось нормой в ту эпоху. Благотворительность была своеобразной формой налога, — считает Татьяна Шода.

Тем не менее список гомельских проектов, которые профинансировала княгиня, впечатляет: глазная лечебница, бесплатная для пациентов гинекологическая больница (лучшая аппаратура из-за границы, конкурс врачей со всей Российской империи!), родильный дом, мужская классическая гимназия, сиротский приют для девочек, приют для престарелых женщин, городская ночлежка, народные училища, городской водопровод… Серьезный масштаб.

— Сохранились записи о том, что княгиня жертвовала 10 рублей серебром ежемесячно женскому училищу. Сумма небольшая. В 1867 году на эти деньги можно было купить 30 килограмм сала, 40 килограмм подсолнечного масла и 20 килограмм сахара. А зарплата земского врача в Петербурге составляла 180—240 рублей. Суммы пожертвований Ирины Ивановны были разными — от 10 рублей до 250 000. Но все делалось с умом. Она не раздавала деньги налево и направо, иначе Паскевичи бы обанкротились. Гомельское имение требовало заметных сумм, чтобы содержать его в порядке. Хозяева вели четкий документооборот. Люди обращались в кассу вспомоществования при дворце, и каждый случай разбирался: реально ли человек нуждается или написал по инерции? Допустим, деревня просит денег на строительство школы. А почему не может решить проблему своими силами? Все считалось, — объясняет Татьяна Шода.

— В архивах не сохранилось данных, допустим, о шикарном колье или особняке под Москвой, на которые потратила бы миллионы Ирина Паскевич. Зато она предпочитала вкладывать деньги в возвышенное — театры, духовые оркестры, образование подопечных… Она была благородным человеком, который умел слышать других, — считает Александра Соловьева. — Богатство Паскевичей проявлялось в первую очередь в том, что они были большими меценатами. Могли бы построить еще одну бумажную фабрику, а вкладывались в приюты, прекрасно понимая, что никакого дохода те приносить не будут.

Еще одна легенда, связанная со щедростью княгини, сообщает, что после Октябрьской революции она якобы сама отдала большевикам и дворец, и все свое имущество. Разумеется, это неправда. В 1918 году был издан указ о национализации усадеб, и 83-летней Ирине Паскевич не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

— Ирина Паскевич не отдавала все большевикам и не писала никаких описей в ЧК. Это легенда, — подтверждает Татьяна Шода. — Гомельская дума приняла решения о будущем гомельского дворца.

После революции жизнь княгини была тяжелой, но бывшие слуги и работники имения не отказались от нее, не бросили, что еще раз подтверждает: она была настоящим человеком. Ирина Паскевич провела последние годы в доме своего повара Ляшкевича на улице Карла Маркса, недалеко от дворца. Умерла княгиня на 90-м году жизни в апреле 1925-го от воспаления легких.

— Когда я вожу по городу экскурсии для гомельчан, то люди моего возраста, 35+, и особенно постарше, обязательно вспоминают — «Ирина Ивановна», «Иринушка», «наша княгинюшка»… У нас, гомельчан, буквально на подкорке отложено, что она была очень большой меценаткой. Любила Гомель, жертвовала сюда свои деньги, сделала для города очень много. Про нее никогда не проскакивает что-то двойственное, ни одного плохого слова. Горожане правда любили и уважали ее, — убеждена Александра Соловьева.

Сегодня память об Ирине Паскевич в Гомеле сохраняет улица Ирининская, где в начале нулевых поставили памятник княгине, а еще — бюст у собора Святых Петра и Павла. И, конечно, все те здания, на которые она щедро жертвовала деньги, начиная с больниц и заканчивая дворцом. Его белорусы каждый день видят на 20-рублевой купюре.

— Думаю, Ирина как последняя хозяйка дворца была бы довольна, что сегодня здесь музей, а ее имя упоминается на экскурсиях каждый день. Она и ее муж были людьми образованными, читали много книг, знали языки. Но, несмотря на богатства, главная ценность для них — остаться человеком. Все было в их жизни. Они проходили через страшные трагедии, так же плакали и переживали, как и люди, которые не имели дворцов, но при этом смогли сохранить в себе человеческое, — приходит к выводу Татьяна Шода.

Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by