Первое выступление Виктора Бабарико в суде. Текст и аудио

 
07 апреля 2021 в 9:51
Источник: Медиазона

Вчера Виктор Бабарико впервые выступил в суде Московского района — рассказал, что за каждым банком закреплен куратор от спецслужбы, в СИЗО КГБ арестанты обязаны смотреть программу «Панорама», а один из силовиков в разговоре с экс-банкиром пожалел о запрете пыток. «Медиазона» публикует полную расшифровку этой речи.

Судья:

— Вы в свободной форме хотите?

Виктор Бабарико:

— Да, если можно.

Судья:

— Или будете отвечать на вопросы суда?

Бабарико:

— Я хотел бы изложить в свободной форме свои.

Судья:

— Пожалуйста, слушаем вас.

Бабарико:

— Что касается сути предъявляемых обвинений, а также в целом моего уголовного преследования, я могу сказать, что и в отношении меня, и в отношении моего сына, и в отношении моих друзей и близких людей мне, а также в отношении моих коллег и партнеров все эти уголовные преследования и обвинения я считаю отнюдь не обоснованными, категорически против них возражаю и считаю, что они политически мотивированы. Они не преследуют целью установление вины, доказательство этой вины. Они преследуют только одну цель изначально. А именно: неучастие мое в политическом процессе на этих выборах президента Республики Беларусь. Об этом я говорил с самого начала, собственно, начавшихся следственных действий, и я считаю, что [причиной] того, что меня обвиняют в уголовном преступлении, является не факт его совершения, а именно вот эти политические мотивы. И сейчас в суде я постараюсь кратко привести цифры и факты, говорящие именно… И подтверждающие именно это. Ну, это первое.

Я работал в банке с 1995 года, был принят на должность главного эксперта, и за пять лет, то есть с 2000 года — в этом году я стал председателем правления «Белгазпромбанка». За эти годы банк из небольшого финансового института с прибылью в 100 тысяч долларов — за двадцать лет, что я имел честь руководить этим банком, — превратился в крупнейшего, один из крупнейших финансовых институтов Республики Беларусь, который по итогам последних двух лет, а именно 2017—2019-го, показывал прибыль порядка 50 миллионов долларов. Результаты деятельности банка неоднократно признавались как международными финансовыми институтами и оценщиками, так и внутри республики. Не очень люблю это говорить, но в последние годы проводился такой конкурс «Лучший управляющий» банковской системы. Так вот, из пяти таких конкурсов два раза я становился лучшим руководителем в банковской системе Республики Беларусь.

12 мая прошлого года я заявил о том, что намерен выдвигаться в кандидаты в президенты Республики Беларусь. Исходя из того, что считал [, что] тот опыт и те результаты, которые были достигнуты в рамках моей работы как менеджера в «Белгазпромбанке», могут быть востребованы в нашей стране.

Я предлагал иные варианты развития, в отличие от действующей какой-то системы, собственно, сохраняющейся и на сегодняшний момент, устаревшей, квазисоциалистической, квазисоветской системы.

Судья:

— Я вас все-таки прерву. Интересно, но мы здесь рассматриваем конкретное дело в рамках предъявленного обвинения. Пожалуйста, ваши пояснения по предъявленному обвинению.

Бабарико:

— Мне кажется, мотив предъявляемых обвинений… Точно так же, если сторона обвинения говорит о том, что, я цитирую, «имея умысел на…». Почему стороне обвинения допустимо такое, а мне — я говорю о том, что уголовное преследование «имеет умысел на...» — мне не дают сказать, меня прерывают? Ни одного из здесь выступающих не прерывают. Поэтому я бы все-таки хотел высказаться, это все имеет отношение к уголовному преследованию, с моей точки зрения.

Судья:

— Понятно ваше возражение, но пожалуйста, в рамках предъявленного обвинения. Продолжайте.

Бабарико:

— Хорошо. Ну и, как я уже сказал, вот эта позиция осталась… не осталась незамеченной как и, собственно, большей частью гражданского общества, которая поддержала меня, так и одним из кандидатов в то время на пост президента, а именно господином Лукашенко, и тогда-то и был запущен механизм нашего уголовного преследования и вообще в принципе преследования людей, которые со мной работают. Хронологически события, [которые,] я считаю, имеют отношение к развитию уголовного процесса, были следующие.

Итак, 12 мая я делаю заявление о своем решении. Через неделю мы регистрируем одну из самых крупнейших групп в 10 тысяч человек при необходимости всего лишь 100 человек. И 29-го числа, то есть всего лишь через две недели, господин Лукашенко, на тот момент президент Республики Беларусь, на Минском тракторном заводе заявляет о том, что финансирование кампании — рука Кремля со стороны России, и, собственно, начинается преследование меня как человека, ну и, соответственно, в итоге получится то, что получится.

31-го числа мы делаем свою декларацию о честных выборах, и уже 4-го числа, я хочу обратить на это внимание, 4 июня наша жалоба на происходящее в ЦИКе отклоняется. Со стороны господина Лукашенко следует предупреждение о том, что эта компания, «ПриватЛизинг», обеспечивала заработок жульническим способом конкретно мне. Кроме того, на этом выступлении идет запугивание белорусских граждан относительно того, как разгоняли противников в Советском Союзе, и обещание напомнить всем, кто об этом забыл.

5-го числа, на следующий день, я в публичном своем выступлении говорю о недопустимости таких действий, о недопустимости запугивания. И начинаются мои поездки по регионам по предвыборным делам. К 8-му числу, через четыре дня, мы собрали уже больше чем 150 тысяч подписей в поддержку моей кандидатуры, что говорило о том, что барьер в 100 тысяч почти преодолен. 10-го числа количество подписей было уже порядка 300 тысяч. В этот же день, я хочу обратить внимание еще раз, 10 июня, звучит фактически поручение господина Лукашенко, который не имеет никакого отношения к судебным и процессуальным органам (с точки зрения законодательства), «прошерстить пузатых буржуев».

Ну, кхм, я надеюсь, что за 9 месяцев стал менее пузатым буржуем.

Смех в зале. Судья грозит удалить зрителей, если те будут шуметь.

Бабарико:

— 11-го числа происходит арест 15 сотрудников банка, моих друзей, и ДФР заявляет о возбуждении уголовного дела по статьям 243 и 235 УК — попрошу запомнить эти статьи. Но мне никаких обвинений не выдвигается, и обо мне, в общем-то, не говорится. С точки зрения обыкновенной логики — это то самое китайское предупреждение относительно того, что либо надо уезжать из страны, либо нужно каким-то образом прекращать участие в политической жизни. Это подтверждается тем, что я достаточно давно, как вы понимаете, руководитель банка, у меня есть много знакомых, и мне на телефон поступают сообщения и звонки относительно того, что в скором времени меня арестуют и, собственно, значит, надо что-то делать.

В этот же день, 11-го числа, я заявляю о том, что арест абсолютно незаконен, средства, которые у них изъяли, им не принадлежат, а принадлежат мне. Еще и говорю о том, что в любое время по первому требованию я готов приехать в любое место для дачи показаний. 12 июня, то есть на следующий день после задержания сотрудников, следует заявление господина Тертеля — сюжет с точным определением того, что я причастен к уголовным делам.

Несмотря на то, что звучит прямое обвинение, я ничего не предпринимаю с точки зрения того, чтобы скрыться из страны, чтобы каким-то образом воздействовать на свидетелей и сделать еще какие-либо противоправные действия, препятствующие нормальному честному судебному разбирательству.

15-го числа мы подаем в избирательную комиссию больше 120 тысяч подписей, что означает фактически решение проблемы регистрации меня как кандидата в президенты Республики Беларусь. И 17-го числа, собственно, за день до моего ареста, начинаются действия — то есть необоснованный арест счетов нашей избирательной кампании. И 18-го числа, когда уже было объявлено о том, что собрано около 450 тысяч подписей, происходит мое задержание.

Мое задержание происходит в режиме того, что, так как я никуда не сбегал и в деревне, где я живу, достаточно далеко просматриваемые дороги, мне сообщили, что у меня на этих дорогах шум. Я все равно считал, что это не может быть сделано, ехал на работу. Поехал в наш штаб, меня арестовали. Все мои требования относительно того, что мне нужна адвокатская защита, то, что я не сопротивлялся, не просил представиться этих людей, собственно, были проигнорированы. Меня отвезли в ДФР и не дали возможности пообщаться с адвокатами, не дали возможности сделать какие-то заявления. И никаких действий собственно со мной не происходило. И, условно говоря, пришло к тому, что через полтора месяца после моего заявления я был помещен в следственный изолятор СИЗО КГБ.

Что касается дальнейших действий. Несомненно, что 20-го числа [июня] мои адвокаты и члены штаба благополучно явились в ЦИК. И 14 июля ЦИКом было заявлено, что все требования законодательства — как в части декларации моего имущества, в которой я в том числе указал изъятые средства у моих друзей, так и все имущество и недвижимость, которая на меня была зарегистрирована, — все соответствует действительности, количество подписей верное.

Но меня не регистрируют [кандидатом в президенты], потому что существует письмо от комитета Госконтроля. Ни в одном законодательном акте не существует ограничений и такого нормативного акта, как письмо Госконтроля, как аргумент для того, чтобы не регистрировать.

Я хочу сказать еще то, что 18-го числа, кроме меня в этот же день был задержан мой сын. Основная вина которого, собственно, то, что он мой сын и руководитель моего штаба. До сих пор находится в следственном изоляторе, в СИЗО КГБ. Ну, я, конечно, не знаю, какие следственные действия с ним производятся, но, наверное, что-то там делается.

Таким образом, можно сказать, что после подачи всех возможных жалоб Верховный суд под достаточно, как мне кажется, спорным предлогом о том, что, оказывается, сроки исчисляются не сутками, а чуть ли не часами, отказался принимать наши жалобы. И меня окончательно сняли с избирательного процесса, и дальше начинается уже совсем прямая работа по уголовному делу.

Чтобы было понятно, параллельно со всеми этими событиями, мало того что мое задержание, я считаю, было абсолютно необоснованным, — я уже сказал, я никогда не собирался скрываться и ничего не делал для этого и не препятствовал никакому следствию. Я надеюсь, что у людей более хорошая память, и вы помните, какой вокруг [был] информационный фон в то время, когда должностные лица, государственные СМИ сенсационно заявляли о виновности меня, сотрудника банка, тогда, когда еще даже не то что там следственные действия…

Следственные действия только-только начались, но уже с экранов телевизоров было доказано, показано относительно того, что Бабарико и его «Газпромбанк» устроили международную прачечную в миллиарды долларов.

Кроме того, когда были использованы законные средства — а именно, многие люди, авторитетные люди, я говорю им спасибо за это, выступили как поручители и пришли в КГБ для того, чтобы подать заявление, — часть из них была арестована. Часть из них подверглась административному аресту, кто-то, не знаю, [отделался] там штрафами или нет, но они были точно задержаны и привлечены к ответственности.

И в завершение своей аргументации я скажу следующее: банковское дело достаточно жестко регулируется в Республике Беларусь. Кроме того, она [деятельность банка] регулируется не только внутренними, локальными актами о деятельности банка. Она регулируется требованиями законодательства, которое предусматривает службу внутреннего контроля, утверждаемую акционерами, а не председателем правления, ревизионную комиссию, назначаемую акционерами, комитет совета директоров на постоянной основе, действующий и проверяющий аудиторскую деятельность. Но со стороны и внешних контролирующих органов [предусмотрен контроль], который осуществляется постоянно. Как со стороны Национального банка, КГК, [наконец,] наверное, уже ни для кого не секрет: к каждому банку прикреплен отдельный куратор со стороны КГБ.

Помимо этого, банк проходит ежегодные процедуры в международной аудиторской компании, белорусских аудиторских компаниях, рейтингование. «Белгазпромбанк» был по рейтингу, как правило, всегда один из лучших. Можно сказать, и лучшим с точки зрения получения рейтинга.

Хочу сказать, что вся или большая часть из контрольных процедур даже не на регулярной ежемесячной основе, а на регулярной ежедневной основе осуществляется. Есть куча отчетностей ежедневных.

И вот на протяжении всех 20 лет при такой системе контроля — как со стороны акционеров, так и внешних структур — в «Белгазпромбанке» не было найдено ни одного нарушения, которое могло бы даже иметь намек на уголовное преследование, и уж тем более на коррупционную составляющую или еще на какую-то составляющую.

Хочу сказать удивительную штуку: в январе месяце 2020 года закончилась внеочередная — подчеркиваю, внеочередная — проверка Нацбанка, которая, как всегда (не бывает работы без нарушений), выявила нарушения. Но эти нарушения не являлись существенными, и менеджерам «Белгазпромбанка» было разрешено получить полностью вознаграждение по итогам предыдущих лет работы. Таким образом, выдвигая обвинение, которое вы сейчас слушали, следственные органы, с моей точки зрения, ставят под сомнение профессионализм и целостность всей системы контроля, существующей в банковской системе Республики Беларусь, и профессионализм акционеров. На всякий случай я напомню, что акционерами являются «Газпромбанк» и «Газпром».

То есть уже на протяжении 20 лет все эти органы никак не могли найти, можно сказать, глубоко законспирированную такую систему, а вот следственные органы, арестовав всех, оказались, значит, правы.

На основании всего вышесказанного я хотел бы еще раз заявить, что я это обвинение категорически отрицаю, считаю, что все уголовное преследование имеет целью именно не раскрытие реального преступления, а дискредитацию меня как реального конкурента действующим на тот момент президентом Республики Беларусь.

Оно нацелено на воспрепятствование мне [в высказывании] моего политического мнения, которое не только расходилось с мнением на тот момент действующего президента, но было поддержанным достаточно большой частью гражданского общества Республики Беларусь. Суммируя все вышесказанное, я могу сказать так, что до моего выхода на политическое поле Республики Беларусь никаких претензий, даже я более скажу, до 18 июня никаких претензий ко мне не было, никаких уголовных дел по отношению к сидящим в этой клетке людям не было предъявлено и не было заведено до 11-го числа, соответственно, для них и до 18-го для меня.

Обвинения, которые были предъявлены мне при задержании, на сегодняшний день даже не являются объектом рассмотрения. То есть они были сформированы уже в периоде, когда все находящиеся здесь люди содержались в СИЗО КГБ. Данное уголовное преследование основывается исключительно на добровольности показаний, которые люди давали в СИЗО КГБ.

Я понимаю, что СИЗО КГБ способствует просветлению памяти и формированию правильных оценок, но все-таки никогда не думал, что времена 1930-х годов можно увидеть здесь.

Исходя из этого, я категорически отвергаю эти обвинения и не согласен с ними. Почему? Потому что никакой организованной преступной группы не было. Каждый здесь сидящий это подтверждает, что они действовали исключительно в интересах банка и исключительно по собственной инициативе. Я не являлся инициатором создания никаких иностранных компаний и не отдавал в никакие иностранные компании какие-то команды управления, которые противоречат законодательству. Не являлся собственником указанных денежных средств, которые присутствуют в обвинении. Я никогда не навязывал никаких незаконных условий сотрудничества ни одному из субъектов хозяйствования или персональных.

Я никогда не давал указаний никаких сотрудникам банка и иным лицам по совершению каких-либо противоправных действий, мы не услышали ни у одного из здесь говорящих, чтобы из уст моих прозвучала фраза сделать что-то в обмен на денежное вознаграждение и уж тем более в ущерб банку.

Я никогда не получал взяток, ни [в виде] дивидендов, ни в какой любой другой форме. Я никогда не совершал действий в интересах других субъектов, кроме «Белгазпромбанка», и, соответственно, против интересов службы. Как я уже говорил, мои действия — собственно, результат деятельности «Белгазпромбанка» подтверждает — они были направлены на развитие данного института.

Меня, конечно же, сильно удивило, когда я читал показания, и чуть более — когда я слушал, что мои бывшие коллеги оговорили себя и пытаются оговорить меня, но это я понимаю.

Я понимаю, почему это сделано: потому что то давление, которое оказывается в рамках СИЗО КГБ, оно, ну, на самом деле, я точно так же вел те самые беседы и знаю, как было. Один раз слышал, один из деятелей сказал с сожалением в голосе, что, вы знаете, физические пытки запрещены.

Я, конечно, понимаю, что физические пытки запрещены — это слава богу. Но вести беседы в непрерывном режиме часами, иногда даже по ночам — это тоже еще та история. В рамках этих непроцессуальных бесед я думаю, что каждый из них [других фигурантов дела, признавших вину] содержался не только сам под прессингом. Прессинг оказывался, в том числе, на их родных и близких людей. Я могу сказать, что, наверное, это не самая лучшая история: знать, что твои дети находятся в СИЗО КГБ.

Информационные атаки госСМИ, которые проводились постоянно. В СИЗО КГБ, как оказалось, заключенные обязаны смотреть «Панораму». Обязаны! Если вы вспомните, что показывают в «Панораме»… Я не сильно считаю себя волевым человеком. Но сложно устоять от бессилия. Когда ты слышишь, на каком уровне и в каком объеме предопределена вина, то, естественно, складывается желание пойти на компромисс, дабы минимизировать те страшные последствия, о которых говорят с экрана телевизора.

Не исключаю, что в этом состоянии мое заявление и решение выдвигаться, последствия, которые были вызваны этим решением, очень существенно сказались на судьбах этих людей. У кого рухнула карьера — успешная, одна из лучших карьер в банковской системе Республики Беларусь с очень неплохим, подчеркну — законным — возмещением за тот труд, который они делали. У кого-то рухнул бизнес, который они выстраивали на протяжении многих-многих лет. И поэтому, наверное, какие-то вполне обоснованные настроения против меня… То есть механика путать причину и следствие.

И если посмотреть, послушать первоначальные признательные показания, то мы увидим, что большая часть из них на самом деле содержит правдивую информацию. А правдивая информация следующая: проект DELAY — это группа компаний, будем называть это так, это классический стартап. Сейчас это очень модно, когда ничего не имеющие за плечами люди приходят к другим людям и говорят: «У меня есть идея». Эту идею выращивают, разговаривают, чего-то делают, дают консультации. И мне очень нравится это: «А что вы сделали? Вы все молча слушали и кивали». Вы знаете, экспертное мнение можно выразить даже молча. Когда умный человек тебе что-то говорит, ты просто киваешь: «Да, класс». Это называется экспертное мнение. Для этого не надо ничего даже делать. Тебе умные люди, которые считают тебя достойным того, чтобы что-то изложить, рассказали.

DELAY — это совместный проект «Белгазпромбанка» и ряда белорусских компаний по продаже товаров в рассрочку; стартовал в 2005 году. Учредителями некоторых фирм, основанных в рамках проекта, выступали иностранные компании, связанные с менеджментом «Белгазпромбанка», а в одном случае — непосредственно «Белгазпромбанк». Дивиденды (прибыль), которые поступали учредителям, следствие считает замаскированной взяткой.

Я считаю, что это классическая история стартапа. Мало того, в этом стартапе участвует банк с самого начала. Я, как руководитель банка, безусловно, заинтересован в том, чтобы этот стартап работал. То есть роль банка для группы компаний DELAY — подчеркиваю, без нас его бы не было. Тот, кто знает историю возникновения любого бизнеса, [понимает:] найти такого партнера дорогого стоит. На старте, я уже говорил, для любого стартапа деньги являются не самой главной целью. Для любого стартапа важна интеллектуальная устойчивость.

Я не знаю, почему люди, сидящие в этой клетке, отказываются от своего фантастически классного интеллектуального потенциала, который они либо молчаливо, либо каким-то иным образом вкладывали в развитие этого стартапа.

Здесь прозвучало, что инициатива исходила от господина Селявко, члена совета директоров — органа, который учреждают акционеры. Это не менеджмент выступил с инициативой. Это выступил один из членов совета директоров. И механизм, предложенный этим человеком, не предусматривал ничего противозаконного. Наоборот, было четко сказано: эта история владения и получения дохода от легального бизнеса. Что еще хочу сказать? Вы слышали, что все механизмы, в рамках которых осуществляет деятельность «Белгазпромбанк», были созданы в последнее время и только ужесточались. Основная задача меня как руководителя была в формировании механизмов, обеспечивающих принятие решения исключительно в рамках экономической обоснованности и соблюдения законодательства. Ни один человек в банке не может принять решение [единолично] или каким-то образом сформировать положительное решение по любому вопросу. Это механизм коллегиального принятия этих решений.

Отсутствует, как я уже говорил, любое свидетельство моих указаний делать что-либо против интересов банка и в ответ получать какие-то вознаграждения.

Единственная точка, которая может являться основанием чувства вины у людей, — это тот самый пресловутый конфликт интересов. Конфликт интересов — это когда вы делаете что-то против интересов той организации, в которой вы работаете. Ни один из этих людей не сказал, что они в своих решениях руководствовались интересами компаний «Активлизинг», еще что-то там. Все они руководствовались интересами «Белгазпромбанка».

Первый признак конфликта интересов отсутствует. Далее. Я могу, и предложение прозвучало, и механизм предложенный был сделан членом совета директоров.

В 2007—2008 году вообще не существовало понятий конфликта интересов и документа, который его [бы] регулировал. Существовали нормы — этические и моральные — известить акционеров и совет директоров.

А в 14-м году, когда был принят кодекс корпоративной этики, и, так уж совпало, что в 15-м или когда случился инцидент с Сергеем Михайловичем, именно я сказал: даже ту историю, которая когда-то где-то была озвучена, нужно прекращать.

Даже ту историю, которая когда-то где-то была озвучена, нужно прекращать. То бишь это была моя инициатива, и вроде ее никто не оспаривал. А теперь представьте, наступает в любом стартапе «выхлоп» (модно сейчас называется «экзит»). За 2015—2016 год группа компаний DELAY, я думаю, стоила очень больших денег, потому что она, как было сказано, если мне не изменяет память, приносила до пяти миллионов долларов годовой прибыли. Поэтому доли, о которых здесь коллеги упоминали, поверьте, стоят каких-то денег. И поэтому я не знаю, конечно, механизмов и все остальное, но с моей точки зрения — [это] продажа. Как она происходила, эта продажа, я не знаю. Но были, исходя из того сказанного, некие владения, которые люди через какие-то компании и потом механизмы продажи этих компаний и должны быть какие-то компенсации.

Почему это незаконно, я тоже не очень себе представляю, как, и чего, и почему эти «экзиты» считаются преступлением — то есть когда люди продают свою долю, да еще и получают за это вознаграждение.

Что касается компании «ПриватЛизинг» для банка и двух компаний DELAY для банка, то они были одни из топовых компаний, для нас это топ-20. Даже была та самая отчетность, которая требовалась по конфликту интересов, ежегодно, ежегодно на совете директоров присутствовали менеджеры, каждый из этих людей участвовал в работе совета директоров. И мы каждый год рассказывали о взаимоотношениях с «Белгазпромбанком», с группой компаний DELAY о тех успехах, которые они приносили «Белгазпромбанку». Поэтому даже отчетность перед советом директоров о деятельности присутствует.

Что касается компании «Активлизинг», мне сложно что-то говорить относительно там входов, выходов, какие условия и все остальное. С моей точки зрения, из рассказов, которые я услышал, это та же самая история, классическая история стартапа. Компания, которая стоила ноль, — оказывается, сейчас она стоит три миллиона. Замечательно, хорошо. Как происходит механизм «выхода» и все остальное — это другая уже история. Но сам факт выращивания компании с нуля до таких размеров на абсолютно законных основаниях, с моей точки зрения, не является преступлением.

Но опять же, в СИЗО КГБ у владельца этой компании наступило просветление и он осознал, что выплачиваемая справедливая стоимость компании является взяткой. Ну… я не знаю.

Еще один эпизод, который мы услышали, — это «Марконстрой». Здесь вообще, если честно, я слабо представляю себе, когда все понимают, что от одного человека ничего в банке не зависит, какой бы он ни был: заместитель председателя, председатель правления. Люди дают человеку, с его слов, какие-то деньги за то, чтобы было принято решение. Ну, я не знаю, ну дали ему их, ну, решение приняли по клиенту, который был, как было сказано, супернеобходимое решение. Кредиты вернули, все остальное, где здесь взятки, на каком основании люди дают такие деньги… Я не знаю, дают они их или нет. Я еще раз подчеркну — механика предоставления кредита в «Белгазпромбанке» не подразумевает никаких принятий решений либо одним человеком, либо экономически необоснованным решением.

Ну и еще один эпизод — Октябрьская, 16. В этом зале, я почти уверен, все знают, что такое проект «Белгазпромбанка» Оk16. Насколько он важен был (к сожалению, похоже, что был) для республики, какие замечательные культурные проекты были реализованы. И в целом «Белгазпромбанк» сделал очень много классных проектов, начиная от возвращения наследия наших белорусских художников.

Я могу сказать, я не отрицаю, я очень заинтересован был в том, чтобы Октябрьская улица развивалась в направлении, заданном «Белгазпромбанком». Соответственно, безусловно, я проводил кучу встреч с людьми, которые готовы были вкладываться в развитие улицы под нашу концепцию. Но я вообще не понимаю, откуда возникло отмывание денег. Потому что у меня денег, полученных преступным путем, нету, и уж тем более я никак не мог их отмывать.

С учетом, собственно, происходящих событий подытожу: я очень искренне сомневаюсь в объективности судебного разбирательства. Потому что я прекрасно понимаю тот прессинг, который продолжается даже сейчас. Вы слышали и до начала, и во время судебного разбирательства заявления господина Лукашенко, господина [генпрокурора Андрея] Шведа об уже установленной вине и о том, что надо сделать, кого куда — ну, можно представить. То есть я понимаю, что прессинг по принятию решения — даже не только для сидящих в этой клетке.

Поэтому я могу сказать, что в дальнейшем я не буду пока нагнетать, отвечать ни на какие вопросы, давать дополнительных каких-то объяснений и показаний. Я считаю, что я достаточно много сказал по сути предъявляемого обвинения.

[Я не верю] в виновность людей, которые здесь находятся, — я убежден: в том именно, в чем их обвиняют, в чем они добровольно признаются, — что они невиновны.

Я на самом деле не мог для себя ответить очень долго на вопрос: правильно ли я сделал 12 мая, потому что, еще раз подчеркну, [наступили] последствия для дела 25 лет моей жизни, последствия для людей, за которых я в какой-то степени нес ответственность, [как и] за сына, за друзей.

Я знаю одно. Мотив 12 мая у меня был только один: я хочу жить в стране, где торжествует закон. На этом все.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Источник: Медиазона
Без комментариев