«Шансов на мое выживание медики почти не давали». Узнали, как дела у пострадавших на протестах

19 января 2021 в 7:35
Автор: Татьяна Ошуркевич. Фото: Максим Тарналицкий; из личного архива героев

«Шансов на мое выживание медики почти не давали». Узнали, как дела у пострадавших на протестах

С начала протестов в Беларуси прошло уже пять месяцев. За это время мы услышали десятки историй пострадавших людей. Они рассказывали, как выходили на мирную акцию, чтобы выразить несогласие с итогами президентских выборов. А дальше все развивалось по предсказуемому сценарию: задержание, милиция, протокол, ИВС. Правда, иногда истории имели и совсем другую завязку. Мы поговорили с тремя нашими героями, которые получили травмы во время протестов, находясь в центре города по разным причинам. 

Роман. Был на протесте, в грудь попала светошумовая граната и взорвалась

Сейчас августовские фотографии кажутся нам отражением какой-то незнакомой реальности. Похоже, все это происходило очень давно и вообще не с нами. Некоторые из белорусов ловят тревожные флешбэки трех августовских ночей, а многим пришлось ощутить противостояние силовиков и протестующих физически.

Одним из таких людей оказался 30-летний Роман Зайцев. Помните, в первые дни митингов интернет облетел снимок тяжелораненого мужчины? Тогда его жена Алина рассказала нам, что 9 августа ее муж пошел на акцию протеста со своими друзьями, а утром оказался в реанимации. В грудь мужчины прилетела светошумовая граната, ее осколок пронзил кожу и сильно задел легкое. К тому же оказалось, что Роману разорвало фаланги двух пальцев на руке, а еще он получил черепно-мозговую травму второй степени.

Тогда врачи говорили Алине, что у Романа практически нет шансов на поправку. Но мужчина, вопреки прогнозам, пришел в себя. О том, как он чувствует себя сейчас, Роман смог рассказать нам сам.

— Чем я сейчас занимаюсь? Ну, по большей части своими ушами: мне делали операцию, восстанавливали одну перепонку. Если коротко, я чувствую себя намного лучше, все потихоньку заживает. Скоро собираюсь поехать в Минский медицинский центр. Узнаю, что мне делать дальше, — спокойно начинает рассказывать Роман. — Изначально мне планировали пересаживать кожу на груди, но затем рану просто зашили, и на ее месте сейчас большой шрам.

Роман отвлекается от рассказа и вспоминает тот вечер, когда все произошло. Добавляет, что его он помнит в деталях. Девятого августа около девяти вечера он и его товарищи решили выйти на протест. Уже тогда, по словам Романа, «было ясно, что выборы украли».

— Мы шли выразить свою политическую точку зрения и гражданскую позицию. Когда оказались в центре города, там уже находилось много людей. Мы затерялись в толпе, а напротив нас стояли силовики. Часов в одиннадцать вечера подъехали водометы. Вот тогда и началось наступление. В толпу полетели светошумовые гранаты и вода. Одна из гранат попала мне прямо в грудь и разорвалась… — вспоминает Роман, тяжело вздыхая.

Мужчина помнит, что все это время он был в сознании и пробовал куда-то ползти. Затем его подхватили под руки незнакомые люди и понесли к скорой.

— Сначала помощь мне начали оказывать простые люди. Затем подошел фельдшер, поставил капельницу, начал перевязывать. Меня погрузили в карету и отвезли во вторую городскую больницу. Там я уже потерял сознание, а врачи приняли какие-то экстренные меры. Уже утром меня перевезли в военный госпиталь, — добавляет Роман. — Я знаю, что шансов на мое выживание медики почти не давали. Три дня я находился в коме, а потом вдруг очнулся в реанимации…

Роман вспоминает: когда он пришел в себя, первое, что прозвучало в его голове, — это вопрос «Как так получилось?». Объясняет, что он пытался осмыслить, почему к протестующим применили такие жесткие меры.

— За время моей болезни Следственным комитетом проводилась проверка по факту получения травмы. Недавно она закончилась, и я получил ответ: мол, в законе прописано, что если ты участвуешь в несанкционированном мероприятии, то должен быть готов получить травмы и ранения, применение спецсредств предусмотрено. Исходя из этого, состава преступления силовики в моем деле не обнаружили, — добавляет Роман. — Но как же я сейчас могу нормально оценивать их действия? Я не понимаю, почему после произошедшего по нашим дворам ходят неизвестные без опознавательных знаков, никак не представляются, забирают людей и куда-то их увозят? Я считаю, что это недопустимо.

Спустя несколько месяцев после случившегося Роман почувствовал себя сильнее и решил заняться работой. Мужчина рассказывает, что пока это получается не так легко, как хотелось бы, но от цели вернуться в привычное русло он отказываться не собирается.

— Еще до протестов я занимался строительством. Но сейчас искать объекты стало намного сложнее: несезон. Да и платежеспособность у людей упала: денег нет, никто ничего не строит и не ремонтирует… — делится мужчина. — К тому же мне стало тяжелее работать из-за физических травм. Но я пытаюсь к ним привыкнуть и реабилитироваться. Я вообще морально устойчивый человек, но понимаю, что лучше бы всех этих потрясений со мной не происходило. В моей жизни ничего кардинально не поменялось — только появились шрамы, нет нескольких фаланг пальцев… Но у меня двое детей, и я продолжаю жить для них.

Павел, водитель автобуса. Работал, когда за спиной раздался взрыв

Историю этого водителя городского автобуса многие наши читатели приняли близко к сердцу. Десятого августа Павел делал свою обычную работу: выполнял рейс и подвозил людей к остановке. Через час мужчина оказался раненым в спину в результате взрыва. Огонь сжег его рубашку и кожу на спине, оставив обнаженными внутренние органы. Эта картина с раненым на «Пушкинской» водителем попала на видео и разошлась по многим телеграм-каналам.

А вскоре мы нашли мужчину в военном госпитале и поговорили с ним. Это было 20 августа — тогда Павел прерывался на каждой фразе, чтобы набрать воздух в легкие, и с трудом продолжал разговор.

Мы звоним Павлу в середине января. Он отвечает уже намного бодрее и громче. И кажется, действительно идет на поправку. Павел улыбается и начинает рассказывать нам, что он «живой», тут же добавляя:

— Да, у меня есть минутка поговорить, я сейчас лежу в больнице в Молодечно… Приехал сюда к детям, и меня прихватило. Я как-то резко за два дня пожелтел… — рассказывает Павел. — Ну, лег в больницу, а найти ничего до сих пор не могут. Медики говорят, что ждут специалиста, который будет меня осматривать. Не знаю, что со мной, но думаю, это связано с теми травмами в августе.

Павел добавляет, что с момента принятия своего ранения и до сих пор он практически все время находился на больничном. Когда ему стало чуть лучше, мужчина решил вернуться на работу. А через некоторое время был вынужден снова уйти на больничный.

— У меня продолжала болеть спина, мне дали третью группу инвалидности. А потом вот прихватило… Я отдал врачам эпикриз из военного госпиталя, они провели обследование. Жду результатов. Думаю, что меня снова отправят долечиваться в Минск.

Мужчина уверен, что больничный ему снова продлят. Для начала Павлу нужно пройти реабилитацию. А чтобы вернуться на прежнюю работу, требуется разрешение комиссии и получение «допуска к рулю». Но Павел бодр и надеется, что у него все получится.

— Мне никто не помогает, живу я один… Но сейчас мне становится полегче, и я надеюсь, что через некоторое время смогу восстановиться и вернусь на работу.

Алексей. Отдыхал на Зыбицкой, попал под раздачу

В сентябрьском разговоре с нами 20-летний Алексей отмечал, что был вынужден уехать из Беларуси. Тогда парень не знал, заведено ли на него уголовное дело, и рассказывал нам предысторию.

По словам Алексея, 9 августа он находился со знакомыми на Зыбицкой. А когда на улице началось движение, он и сотрудники бара вышли за дверь посмотреть, что происходит. Затем дорогу начали оцеплять, парень убежал и спрятался. Он утверждает, что больше никаким образом в протестах не участвовал. Несмотря на это, его все-таки задержали.

— Сначала мне давали пощечины, затем стали бить в грудь и лицо. Поднесли к паху электрошокер и сказали, что у меня не будет детей, начали бить им по ногам, — рассказывал Onliner Алексей.

Сейчас парень находится в Варшаве, учит польский язык и готовится поступать в университет.

— Я бы очень хотел вернуться в Беларусь, но понимаю, какой это огромный риск, — начинает рассказывать он. — Заведено ли на меня уголовное дело, я не знаю до сих пор. Мне лишь передавали, что сотрудники силовых органов приходили на предыдущее место моей работы и интересовались моим местонахождением. Это странно, потому что долгое время меня вообще никто не трогал. Так что сейчас я даже не представляю, когда смогу вернуться домой.

Алексей много говорит о своем моральном состоянии. Он старается не вспоминать события протестной ночи и насилие, которое последовало за задержанием.

— Тебя как будто накрывает волной — когда-то меньше, когда-то больше. Добавьте ко всему этому стресс от эмиграции. Иногда я забываю о летних событиях и пытаюсь жить нормальной жизнью. Но если задумаюсь на минуту — тогда все, понеслась, — рассказывает Алексей. — У меня были очень большие проблемы со сном. Последние полтора месяца я спал по полтора-два часа: постоянно всплывали переживания и флешбэки из августа. И все это очень сильно сказывалось на моем моральном состоянии. Теперь я ищу профессионального психотерапевта для проработки всех этих травм.

По словам Алексея, сейчас на его теле не осталось никаких гематом, а вот болезненные ощущения беспокоят до сих пор. Спустя пять месяцев он все еще чувствует мышечную боль.

— Если чуть сильнее надавить на бедра или ягодицы, мне будет очень больно. И эта боль по какой-то причине не проходит, — говорит парень. — Перед отъездом из Беларуси мы с адвокатом составляли все бумаги, чтобы подать в Следственный комитет заявление по факту применения насилия силовиками. Как оказалось, толку от этого никакого. Я знаю, что ко мне домой только однажды приходила следователь, — больше никакой реакции на заявления не было.

Алексей говорит, что сейчас он очень хочет приехать в Беларусь и увидеть своих родных и друзей. Но у парня есть условие: он должен быть уверен в собственной безопасности. А с этим дела обстоят сложнее.

— Я не Алексей Навальный, своим самопожертвованием я ничего не смогу доказать или изменить. И я должен понимать, что кошмар закончился, дорога туда и обратно мне открыта. С учетом того, что я один из пострадавших, я до сих пор не могу понять, почему на глазах у всего мира в Беларуси продолжают происходить такие события.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Автор: Татьяна Ошуркевич. Фото: Максим Тарналицкий; из личного архива героев
Без комментариев