19 декабря 2020 в 9:31
Автор: Татьяна Ошуркевич, Настасья Занько. Фото: Максим Тарналицкий, AP

«Выходили с ощущением надежды». Участники «Плошчы-2010» вспоминают, как это было

Ровно десять лет назад в этот день в Беларуси проходили выборы президента. В них участвовали 10 кандидатов. Еще до выборов Николай Статкевич, Владимир Некляев, Андрей Санников и Виталий Римашевский призвали своих сторонников выходить на площадь после окончания голосования в 20:00. На Октябрьской площади в Минске в тот день собралось от 25 до 60 тысяч человек. О том, как это было, мы поговорили с участниками тех событий.

О чем говорили официально

Выборы 2010 года ознаменовались рекордным количеством кандидатов. Всего в бюллетене значилось десять фамилий: Лукашенко, Статкевич, Некляев, Романчук, Рымашевский, Костусев, Усс, Санников, Михалевич и Терещенко. Такого в истории страны не было.

День голосования был назначен на 19 декабря. До этого некоторые из кандидатов призывали людей прийти на площадь после окончания голосования в 20:00. Весь день в Минске не был доступен ряд сайтов, в том числе «Белорусский партизан» и «Хартия'97», а также LiveJournal, Twitter и некоторые другие сайты.

Сам день голосования проходил относительно спокойно. Но вечером на Октябрьской площади Минска стали собираться люди на несанкционированное массовое мероприятие. Затем они направились к площади Независимости. По официальной версии, которая была озвучена на следующий день, группа неустановленных лиц пыталась взять штурмом Дом правительства, разбив при этом стекла и выломав дверь. Именно поэтому, как объясняли власти, пришлось пойти на силовой разгон и применить силу. Всего же 19 декабря задержали около 800 человек по всей стране. Из них семерых кандидатов в президенты.

В этот день в эфире телеканала ОНТ шло ток-шоу «Выбор» с Сергеем Дорофеевым, на котором обсуждали выборы вместе с приглашенными чиновниками, экспертами и наблюдателями. После резких вопросов в адрес Лидии Ермошиной она покинула студию.

Уже ночью генпрокурор Беларуси Григорий Василевич в эфире телеканала ОНТ заявил, что «следствие определит ответственность каждого виновного в беспорядках в Минске, и в зависимости от этого будет решаться вопрос о привлечении их к ответственности». А министр внутренних дел Анатолий Кулешов в эфире Первого национального телеканала сообщил о возбуждении в отношении организаторов несанкционированной акции дела по статье 293 Уголовного кодекса («Массовые беспорядки»). Ее максимальная санкция — 15 лет лишения свободы.

Тогдашний глава МВД рассказывал более чем о 30 пострадавших в столкновениях сотрудниках правоохранительных органов, повреждении видеокамер, принадлежащих милицейскому ведомству. Наутро стали известны результаты голосования.

По официальным данным Центризбиркома, Александр Лукашенко победил с большим отрывом от остальных кандидатов, набрав 79,65% голосов. Андрей Санников получил 2,43%, Ярослав Романчук — 1,98%, а Владимир Некляев — 1,78% голосов.

Наутро после задержания Ярослав Романчук, Рыгор Костусев, Дмитрий Усс и руководитель штаба Владимира Некляева по телевидению осудили случившееся.

«Я, кандидат в президенты Ярослав Романчук, осуждаю призывы к действиям, которые нарушают мирный характер проведения массовых акций. События ночи 19 декабря поставили под угрозу жизни людей. А. Санникову, подогреваемому его супругой И. Халип, очень хотелось сорвать хрупкий диалог, который зарождался между Беларусью и международным сообществом.

Я вместе с Анатолием Лебедько, председателем Объединенной гражданской партии, неоднократно пытались убедить А. Санникова и Н. Статкевича отказаться от планов радикальных действий, так как я уверен, что революция в Беларуси разрушает демократию. Массовые акции с применением силы не способны создать атмосферу для полноценного общественного диалога», — заявлял Романчук.

В январе в газете «Советская Белоруссия» вышел текст-разоблачение «За кулисами одного заговора», в котором причастными к массовым беспорядкам признали Польшу и Германию. Позже на белорусском телевидении вышел фильм «Железом по стеклу», в котором говорилось, что протестующие вышли на площадь с ножами и топорами.

Из 800 задержанных 49 стали фигурантами уголовного дела. В том числе Санников, Статкевич и Усс. Их судили уже весной 2011 года. Санникова признали виновным и приговорили к пяти годам лишения свободы, Статкевич получил шесть лет, а Усс — пять с половиной.

Александр. «Подошел ближе к Дому правительства — основные стекла входных дверей были разбиты»

Александра, пожалуй, можно назвать участником самых активных действий декабря 2010 года. Тогда парню исполнилось 22, и он работал в штабе Ярослава Романчука.

— Еще до момента выборов мне стало понятно, что в этот день все будет решаться не на участках для голосования. В течение 19 декабря поступала информация о фальсификациях на избирательных участках, поэтому я точно решил: выйду отстоять свой голос, — начинает свою историю Александр.

Мужчина рассказывает, что в районе 19:00 он и его коллеги собрались возле площади Якуба Коласа. Примерно в это же время Александр узнал, что кандидата в президенты Владимира Некляева избили, а многих людей из его колонны задержали.

—Несмотря на это, мы все равно пошли на площадь. В центре, подальше от елки, тогда залили каток: скорее всего, для того, чтобы собралось меньше людей. К 20 часам начали подходить кандидаты, а число протестующих возросло до нескольких тысяч. На ступеньках Дворца профсоюзов собрали импровизированную трибуну, в течение часа здесь проводили митинг. Правда, о чем говорили кандидаты, расслышать было тяжело: звукоусиливающую аппаратуру изъяли по дороге. Чувствовалось даже, что кандидаты немного растеряны: планов на этот день не было никаких, что будет дальше, не знал никто.

Но после слов Николая Статкевича: «Рухаемся наперад!» — движение все-таки началось. Впрочем, куда идти, люди не понимали. Александр вспоминает, что они постоянно спрашивали друг друга: «На резиденцию? На площадь Независимости?»

— Из всех силовых структур в центре присутствовали только сотрудники ГАИ и несколько милиционеров. Они как-то пытались сдержать эту многотысячную толпу, но, естественно, у них ничего не получилось. Проспект сразу был занят: люди повернули не к резиденции, а пошли прямо, к Дому правительства. И буквально через десять минут весь проспект стал бело-красно-белым. Появилось какое-то триумфальное настроение — в истории современной Беларуси такого никогда не было! — говорит мужчина.

Когда толпа подошла к площади Независимости, там, по словам Александра, повторилась ситуация с «унылым митингом». Кандидаты и их представители говорили стандартные лозунги, а в это время к площади продолжали подтягиваться люди, окружали памятник Ленину и Красный костел.

— Я отошел на десять минут, а когда вернулся, услышал какой-то грохот. Подошел ближе к Дому правительства и увидел, что основные стекла входных дверей разбиты. За ними стояли только баррикады из шкафов и столов — их соорудили сами милиционеры. Некоторые люди пытались прорваться вперед, хотя вход штурмовали далеко не все, максимум человек 20—30. Остальные протестующие просто стояли и наблюдали.

— Через десять минут появились силовики. Из-за угла выскочили две цепи ОМОНа со щитами, подъехали автозаки. Людей начали отгонять подальше, кому-то хорошо досталось дубинкой. После этого силовики побарабанили по щитам и ушли. Какие-то люди снова начали бить стекла, а кандидаты в президенты попытались их отогнать.

Кто стал инициатором этих действий, до сих пор непонятно. Да, некоторые присутствующие поддались на эту провокацию, но они не скрывали своих лиц и впоследствии были задержаны и осуждены по статье о массовых беспорядках, — рассказывает Александр.

Мужчина вспоминает, что силовики вновь появились на площади через пять минут. Они начали отгонять людей, те все равно оставались на месте, и в итоге все вылилось в брутальный разгон.

—Силовики двинулись на нас, один раз мне ударили щитом в плечо, а омоновец брызнул в лицо «Черемухой». Когда нас оттеснили от памятника Ленину, часть людей взяли в кольцо: одних избивали, других забирали в автозаки. А вот всех остальных просто гоняли по площади. Но продолжалось все это недолго: площадь расчистили буквально за десять минут.

Я побежал назад, но возле Главпочтамта все уже было оцеплено. Минут пять я думал, что делать. Вдруг услышал грохот и удары. Обернулся и увидел, как несколько омоновцев и ГАИ окружили машину и вытащили человека. В это время подъехал автозак. Как оказалось после, так на моих глазах задерживали Николая Статкевича.

В этот момент Александр понял: кажется, пора делать ноги. Сел на автобус, добрался до ГУМа и встретился со знакомыми. Компания убегала от силовиков дворами и пыталась спрятаться в кафе.

— Наступила зловещая ночная тишина, которую постоянно прерывали моторы ездящих автозаков. Мы до утра сидели в кафе и читали «новости с фронта»: одного задержали, у второго обыск, третий избит. Уже тогда масштабы задержаний просто поражали, — разводит руками мужчина. — С такой жестокостью я столкнулся впервые: лежащих людей избивали дубинками, а тех, кто стоял у стены с поднятыми руками, били сзади. После этой ночи у меня было чувство, что мы потерпели поражение. На протяжении многих месяцев не исчезало ощущение, что гражданское общество было полностью разгромлено. Люди были подавлены, и оправиться от этого удара я долго не мог.

Дмитрий: «Не видел ни арматур, ни топоров, которые показывали по госканалам»

Десять лет назад Дмитрию было 37. На площадь он пришел за несколько часов до условленного срока, на улице было еще светло. Вспоминает, что в тот день было довольно холодно, около 10—11 градусов мороза. Дмитрий говорит, что чувствовалось на все –20.

— Оделся очень тепло: дубленка, валенки, шапка норковая. Так как понимал, что придется долго стоять, — говорит он. — Припарковался недалеко от площади Ленина, потому что потом собирался уехать домой на машине, и потихоньку пошел к площади.

Октябрьская не была в оцеплении. И Дмитрий спокойно прошел к большому экрану, по которому тогда, точно так же как сейчас, показывали рекламу и крутили новости. На самой площади в тот год залили каток и поставили елку.

— Люди уже были. Мы раззнакомились, оказалось, многие приехали из регионов. Сначала народу было мало, но потом резко людей стало больше, — вспоминает минчанин. — Затем на ступеньках Дворца профсоюзов появился Андрей Дмитриев, он в то время был руководителем штаба Владимира Некляева. Он рассказал, что Владимира Некляева избили и он попал в больницу.

— Когда стемнело, вся Октябрьская уже была занята, свободного места не было. И люди просто вышли на проспект. В то время цель была просто в том, чтобы выйти и показать, что мы есть, — считает Дмитрий. — Каких-то конкретных целей и задач не было. Когда Статкевич всех звал на площадь, он говорил о свержении. Он обращался к родителям и говорил, мол, если выйдут ваши дети, не бойтесь, мы станем между ними и силовиками. Но потом все случилось по-другому...

Кто конкретно предложил идти на площадь Независимости, Дмитрий не помнит. Просто в какой-то момент все двинулись на проспект.

— Было ощущение очередной надежды, что сегодня все закончится. С такими ощущениями выходили. Люди кричали: «Жыве Беларусь!», «Уходи!». Было очень много бело-красно-белых флагов, — вспоминает он. — Почему пошли на площадь Независимости? Тогда это считалось центральной фишкой протеста. Нужно было высказываться именно на площади Независимости.

Туда же подошли и кандидаты в президенты. Они по очереди выступали на ступеньках возле памятника Ленину у Дома правительства.

— Были выступления и заявления, которые я слышал лет 15 уже. Но среди всех мне больше всего запомнился Рымашевский, открылся с другой стороны даже, как лидер, — объясняет минчанин.

— Силовики на площади появлялись постепенно. Мы стояли возле Дома правительства, когда увидели первых силовиков. Они забежали в пространство за памятником Ленину и стали в цепь между Домом правительства и протестующими. Но потом их прогнали, — говорит Дмитрий. — Дальше, когда уже начались провокации с разбиванием стекол. Конечно, я не могу сказать со 100-процентной уверенностью, потому что люди были озлобленные и настроенные что-то делать.

Но не было ни арматур, ни топоров, о которых говорили потом по госканалам, Рымашевский потом, по-моему, говорил, что не нужно бить окна, мол, давайте оставаться людьми.

— Я видел, как передо мной выстраивались в цепь силовики, потом я уже видел, что там началось какое-то движение вдалеке. Когда подпрыгивал, видел, что вот этот «дворик» Дома правительства силовики берут в кольцо. Они выстраивались в пять-шесть рядов. Это кольцо стало быстро-быстро смыкаться. С левой стороны, если стоять спиной к Дому правительства, оставалась небольшая щель. Поэтому человек 200, и я в том числе, ломанулись в эту щель и выскочили. Буквально через пару минут это кольцо закрылось. Я видел, как упал Статкевич (уже потом в интернете я прочитал, что Статкевича избили, когда он садился в такси). Тех, кто остался в этом кольце, задержали. Всего более 800 человек, хотя мне казалось, что больше, — заключает Дмитрий.

Алексей, участвовал в протесте в 17 лет: «Я был уверен, что люди не смогут забыть то, что произошло»

В 2010 году Алексею было 17 лет, и он был обычным студентов БГЭУ. Во время предвыборной кампании парень заинтересовался программой Ярослава Романчука и решил поддержать его на выборах.

— Я присоединился к Объединенной гражданской партии и «Молодым демократам», хотел помочь им с агитацией. Собственно, с этого все и началось, — рассказывает Алексей.

Парень добавляет, что в вечер объявления результатов выборов он ничего особенного не ожидал. И хотя Алексей предполагал, что 19 декабря на площади может начаться движ, о брутальном сценарии он точно не задумывался.

— Поскольку я тогда не голосовал, я не знал, как проходят выборы. Скорее я следовал призыву кандидатов «выйти и защитить свои голоса», — говорит парень. — Раньше мы с друзьями тоже ходили смотреть на выступления Некляева и Санникова. Нам было интересно узнать, что это такое и как все происходит. Мы сходили, нам понравилось. Поэтому, когда я направлялся 19 декабря на площадь, рассчитывал, что будет что-то похожее: соберется много людей и устроят какой-то концерт. Собственно, предполагал тот же формат, который выбирался в наши предыдущие встречи с единомышленниками.

К месту сбора на Октябрьской площади Алексей пришел со своим отцом. Около 20 часов вечера там собралось примерно 500 человек. Парень рассказывает, что тогда у него появилось неприятное ощущение. «Неужели это все?» — думал он. Но через некоторое время Алексей эту мысль отбросил: к центру потихоньку начинали стекаться люди.

— В какой-то момент вся площадь внезапно оказалась заполнена, появилась атмосфера всеобщей радости. На ступеньках Дома профсоюзов начали выступать кандидаты, хотя я ничего не слышал. Было решено, что все идут к Дому правительства, люди выстроились в колонну, подняли европейские флаги, улыбались, здоровались со знакомыми. Наверное, до августовских событий 2020 года это был самый яркий момент в моей жизни, — на минуту задумывается Алексей.

Парень рассказывает, что во время движения по проспекту колонна была очень плотной: не было видно ни ее начала, ни конца. А когда люди подошли к площади Независимости, возле памятника Ленину уже начинали ставить аппаратуру.

— По-моему, тогда случились какие-то минимальные выступления кандидатов. Сколько это длилось, я не помню: такое чувство, что все произошло в один момент. Затем возле дверей Дома правительства начала происходить какая-то ерунда, все спрашивали друг у друга, что там за движение. Сам я ничего не видел, потому что было много людей. Отец решил пойти посмотреть поближе, я же остался на месте. И ровно в момент, когда он отошел, начался разгон: мимо нас пробежали внутренние войска со щитами.

Алексей вспоминает, что силовики поделили колонну наполовину и окружили ту часть, которая находилась ближе к Дому правительства:

— Я переживал, что моего отца заберут, но он нашел какой-то способ выйти из оцепления. Люди побежали через проспект, а мы — через внутренний дворик БГУ в сторону вокзала. Когда я оглянулся, мне показалось, что на площади находится около трех тысяч силовиков. Собственно, после этого я начал бежать во всю мощь. С собой у меня был двухлитровый термос — его вместе с рюкзаком пришлось выбросить в кусты, чтобы передвигаться быстрее. Через метров 500 я остановился посмотреть, что происходит. Казалось, что на площади осталось совсем мало людей. Мне было жалко оставлять свой термос, поэтому я решил за ним вернуться.

Но Алексея ждало разочарование: рюкзака в кустах уже не было. Парень взгрустнул, позвонил своим знакомым, договорился о встрече и направился к площади Победы. А чтобы добраться до нее, ему нужно было спуститься в подземный переход. Собственно, там Алексей и попал под раздачу.

— Когда я переходил на сторону Главпочтамта, оказалось, что выход к нему перекрыт. С другой стороны в переход забежали омоновцы, начали хватать, бить и «паковать» всех людей, в том числе и случайных прохожих. Я помню, что упал на ступеньки, и ко мне активно начали прикладываться дубинкой. Мне почему-то не было больно: то ли потому, что я был в зимней одежде, то ли из-за шока. А потом ко мне кто-то подошел, поднял и вывел из оцепления. Когда я уходил, услышал крик. Обернулся и увидел, что силовики бьют какого-то дедушку, а бабушка пытается его освободить.

С друзьями Алексей так и не встретился: позвонил отцу, убедился, что с ним все хорошо, и пошел домой.

— Понимаешь, у меня тогда были странные эмоции... Я был уверен, что люди не смогут забыть то, что произошло. На следующий день я ехал в университет и не понимал, почему в троллейбусе тишина, почему никто ничего не обсуждает. Я не мог принять жестокость силовиков, и для меня было самым тяжелым смириться с тем, что все так быстро закончилось.

Павел. «Супрацоўнік ДАІ паказваў машынам, каб яны рушылі наперад і не давалі людзям бегчы»

В 2010 году Павлу было 24 года, он отучился в ЕГУ в Вильнюсе и приехал на родину.  Мужчина рассказывает, что белорусскоцентричной темой он заинтересовался еще в 2003 году, а вот к 2010-му стал в ней вполне хорошо разбираться.

— У нашай суполцы сяброў усе былі зацікаўленыя ў палітычных зменах у краіне. У 2010 годзе здавалася, што сярод кандыдатаў ёсць прыстойныя людзі, да якіх варта прыслухацца. І таму мы вырашылі пайсці на плошчу: было зразумела, што так проста выбары не скончацца, — рассказывает Павел.

По словам мужчины, его не устраивало положение белорусского языка в стране, состояние политических свобод, экономика и итоги выборов. Павел добавляет, что все эти аспекты в итоге сложились в одну общую причину для протеста.

— 19 снежня мы з сябрамі сабраліся трошку заранёў, зайшлі ў кавярню. Пілі чай і глядзелі, ці шмат прыйшло з марозу такіх дурняў, як мы, — смеется мужчина. — А калі мы выйшлі на вуліцу, то пабачылі, што народу на плошчы ўжо даволі шмат, і накіраваліся туды. На прыступках Палаца прафсаюзаў была зладжана нейкая сцэна, а хваляванне ўжо пачало разыходзіцца па натоўпе.

Рассказ Павла мало чем отличается от слов других наших собеседников. Как и остальные, мужчина вспоминает, что площадь была забита народом, люди кричали лозунги, поднимали флаги и ждали движа. Плана и сценария ни у представителей оппозиции, ни у толпы не было, и потому ситуация развивалась спонтанно.

— Адчуванне, што будзе жудасны разгон, дакладна адсутнічала. Калі на праспекце сабраліся тысячы людзей, здавалася, што гэты паток не скончыцца. Тады ўсё выглядала бяспечна: спецэхніка знаходзілася толькі каля Адміністрацыі прэзідэнта, сілавікоў на плошчы бачна не было. Што тычыцца плошчы Незалежнасці, падысці да помніка Леніну было немагчыма, таму мы стаялі каля Чырвонага касцёла. Я памятаю, што быў жудасны холад, таму прыкладна а 22-й гадзіне людзі патроху пачыналі разыходзіцца. Мы таксама пайшлі ў краму пагрэцца.

Примерно через полчаса Павел и его друзья вышли из магазина: связи не было, позвонить знакомым и узнать, что происходит, они не могли. А в следующие минуты компания увидела «кинематографическую картину».

— Злева пачала ехаць спецтэхніка з людзьмі — напэўна, гэта былі ўнутраныя войскі. Уласна я налічыў трынаццаць грузавікоў. Тады мы зразумелі, што зараз будзе жэсць, і разышліся ў розныя бакі. Я стаяў і глядзеў, як людзей пачынаюць браць у ачапленне, а яны бягуць у бок БДУ і крычаць. Мяне здзівіла, што супрацоўнік ДАІ паказваў машынам, каб яны рушылі далей і не давалі людзям перабегчы. Кіроўцы ж, наадварот, спыняліся і дазвалялі людзям сысці.

Але ў выніку я спусціўся ў метро, сеў на цягнік і даехаў да плошчы Перамогі. Гэта заняло ў мяне прыкладна 15 хвілін. Я прыйшоў дадому і адразу зайшоў у інтэрнэт. Тэкставая трансляцыя паведамляла, што плошчу зачысцілі за 10 хвілін.

Сейчас Павлу тяжело передать эмоции, которые он испытал в тот момент. Мужчина говорит лишь о том, что воодушевление и надежда исчезли в одно мгновение.

— Гэтае адчуванне поўнай паразы было не толькі ў мяне і ў маіх сяброў, і цягнулася яно доўга, мінімум паўгода. Справа ў тым, што ў гэтую прэзідэнцкую кампанію людзі ўклалі вельмі шмат намаганняў, былі добрыя кандыдаты. Але атрымалася, што ўсё, што мы можам супрацьпаставіць як нацыя існуючай уладзе, згінула за некалькі хвілін. Гэта самае адмоўнае адчуванне, якое ў мяне было за ўсё жыццё. І людзі быццам не ўспрынялі гэтую нагоду як вартую для абмеркавання: «А што вы хацелі? Хіба ж гэта ўсё не было зразумела?»

Северин. «Мы разумелі, што ідзем не для таго, каб захопліваць будынак ці звяргаць уладу»

В 2010-м Северину было 37 лет. Про призывы прийти на Октябрьскую площадь после окончания голосования он слышал и в назначенное время был там.

— Збіраліся, таму што была традыцыя. Раз на год збіраліся на Дзень волі. Людзі прыходзілі самі, — рассказывает он. — Не таму, што іх хтосьці заклікаў, а таму, што інакш не маглі.

— Тое ж самае і пасля выбараў. Усе ведалі: ідзем на плошчу. Так было пачынаючы з 2001 года. Гэта быў абавязак. Мы разумелі, што ідзем не для таго, каб захопліваць будынак ці звяргаць уладу. Мы ідзем больш паказаць тое, што мы, нязгодныя, ёсць. Ды і дзеля чаго захопліваць Дом ураду ці той жа Галоўпаштамт? Гэта ж не 1917 год. Мы цудоўна прайшліся ад Кастрычніцкай да Незалежнасці. Натоўп быў вельмі вялікі. Праўда, да гэтага часу застаецца пытанне, хто сюды павёў людзей і дзеля чаго? Бо можна ж было застацца на Кастрычніцкай, — рассуждает он.

По словам Северина, на площади Независимости люди ближе к ночи начали расходиться. Он собирался тоже уходить, но с ним была знакомая из Украины, которой хотелось посмотреть на развитие событий.

— Мы стаялі далекавата ад дзвярэй, таму не чулі, калі разбівалі шкло. Я пра гэта даведаўся толькі на наступны дзень. Каля нас усё было досыць ціха і спакойна. Андрэй Хадановіч спяваў акапэла. Ён тады толькі-толькі пераклаў гэтую песню, — объясняет Северин. И добавляет, что в какой-то момент на площадь Независимости приехали грузовики с солдатами внутренних войск.

— Калі я ўбачыў, што пад'язджаюць унутраныя войскі, то зразумеў, што нас атачаюць і будзе пастка. Пад ноч на плошчы заставалася яшчэ тысяч 10 чалавек. А я памятаю, што было на Нямізе, з таго часу натоўпу пабойваюся. І я шчыра вам скажу, даў драпака. Пайшоў у кавярню, засеў там і бачыў, як людзей разганялі і лавілі. То-бок я не памыліўся. Там па ўсім вакзале, на Нямізе людзей затрымлівалі. Былі і выпадковыя мінакі. Выпадковыя людзі заўжды трапляюцца, але вось там былі мэтанакіраваныя затрыманні.

Северин ходил на акции оппозиции начиная с 1988 года.

— Раней як разганялі? Адцяснялі і разганялі. Актывістаў затрымлівалі — і на гэтым усё. Такой брутальшчыны, як у 2010 годзе, да гэтага не было. Біліся, але білася як міліцыя, так і людзі. То-бок там было ўсё па-чэснаму: міліцыянераў білі — і яны білі. А тут лавілі і збівалі, — говорит он. — Вядома, для многіх гэта было шокам, нечым такім дзікім... На наступны дзень людзі спрабавалі сабрацца зноў, але іх хутка разагналі.

Северин говорит, что именно в 2010 году чуть ли не впервые проявилась первая белорусская солидарность. Мало того что люди очень быстро собрали деньги на новые двери в Дом правительства, так еще и развернули помощь для задержанных. Им собирали деньги, вещи, продукты в максимально короткие сроки.

— Я быў уражаны, наколькі хутка беларусы дапамаглі такой вялікай колькасці людзей, — делится он.

Почему прошлые протесты не длились так долго, как нынешние? Северин считает, что тогда экономическая ситуация в стране была гораздо лучше.

— Да гэтага Беларусь жыла сваім паралельным жыццём. Улады займаліся сваімі справамі, апазіцыя — сваімі, народ — сваімі. І гэтыя фракцыі не змешваліся. Да падзеяў 2010 года апошнія вялікія сур'ёзныя выхады людзей на вуліцы былі ў 1999 годзе. Там таксама было некалькі дзясяткаў тысяч людзей, хадзілі маршамі па цэнтры, былі таксама сутыкненні з сілавікамі. Плошча ў 2006 годзе была такім сімвалічным актам. Было зразумела, што яна не ўдасца, бо на той момант быў пік дабрабыту. 2005—2006 гады былі заможныя за кошт Расіі, таму большасць людзей не далучылася. Ды і ў 2010-м таксама, у прынцыпе, было яшчэ ўсё больш-менш. Магчыма, таму пратэстныя настроі далей не працягваліся.

— А вось у 2011 годзе здарыўся крызіс, тады былі маўклівыя акцыі пратэсту, а таксама акцыі «Стоп-бензін». Гэта былі ўжо сацыяльныя і эканамічныя рэчы. І спатрэбілася шэсць гадоў, да 2017 года, калі набыў сілу закон аб дармаедах і пачаліся масавыя акцыі пратэсту супраць яго, — говорит он. — Калі ў мяне пытаюцца, маўляў, а чаго вы цярпелі столькі гадоў, дык я кажу, што ніхто нічога не цярпеў насамрэч. Асноўнай частцы людзей жылося альбо добра, альбо ім было паралельна.

При этом того, что случится в 2020-м, Северин, как и многие из тех, кто выходил на площадь в 2010-м, абсолютно не ожидал: что на улицы выйдет столько людей, что протесты будут длиться более четырех месяцев. К такому раскладу событий не был готов никто.

— Я быў абсалютна перакананы, што ўвечары 9 жніўня будзе тое ж саме, што і 19 снежня. Аднак я памыліўся, — заключает он.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onliner запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by

Автор: Татьяна Ошуркевич, Настасья Занько. Фото: Максим Тарналицкий, AP
Без комментариев