Подросток два месяца в СИЗО: говорят, бросил коктейль Молотова в милицию. Родители не верят: «Его бьют»

0
07 октября 2020 в 8:00
Автор: Андрей Рудь. Фото: Мария Амелина, vk.com, семейный архив

Подросток два месяца в СИЗО: говорят, бросил коктейль Молотова в милицию. Родители не верят: «Его бьют»

Никите Золотареву из Гомеля в мае исполнилось 16, но, судя по фотографиям, выглядит он года на четыре моложе. Его искали всю ночь на 11 августа и задержали утром дома. С тех пор парень под стражей, что уже необычно: малолеток, да еще с непростым диагнозом, стараются не сажать, если не произошло что-то совсем уж экстраординарное. Причину СК формулирует так: «Со стороны группы граждан < …> в направлении сотрудников милиции была брошена бутылка с жидкостью с характерным запахом бензина». Золотарев — один из обвиняемых. Отец Никиты не верит, что сын мог такое совершить. Подозревает, что его били.

Бутылка, с которой все началось

Вечером 10 августа в Гомеле снова бунтовали. «Космонавты» в экипировке бегали за протестующими — те скрывались в переулках, потом возвращались на центральные улицы — «космонавты» опять бегали, грузили — и так далее. Этим процессом был занят весь центр.

Что-то важное происходило в 23:20 и у дома №51 по проспекту Ленина. Что конкретно, мы можем судить теперь только по очень скупым сообщениям СК и милиции. Следственный комитет позже без подробностей рассказал про бутылку, брошенную в милиционеров, и про то, что возбуждено уголовное дело за особо злостное хулиганство («…действия, совершенные с применением предметов, используемых в качестве оружия»). Причем подозреваемых больше одного.

Один из них — Никита. В ту же ночь к нему домой дважды приходили люди в форме. На третий раз застали.

«Никто ни в кого ничего не бросал!»

Михаил — отец Никиты. Живут они в частном доме в микрорайоне Сельмаш. Рассказывает то, что видел сам. Но также и то, что успел услышать от сына и его старшего брата. Им верит, силовикам — нет.

— В ночь на 11 августа, где-то в 3:40, собаки лают, кто-то ломится к нам в калитку. Жена меня разбудила: мол, иди, посмотри. Выхожу с лопатой оборонять свою хату. Вижу, кто-то лезет через калитку. Говорю: «Сейчас звездану». Мне отвечают: «Милиция». Показали удостоверение. Открываю — стоят в балаклавах: «Где сын?» — «У родственников, адрес не помню» — «Мы зайдем посмотрим». Упираться бессмысленно, пустил в дом. Они прошли по комнатам, убедились, что его нет. Говорили: мол, хотите, чтобы мы обои посрывали и полы повзрывали? Я-то особо не возникал, а жена начала на них ругаться, прогонять. Ну они покрутились да пошли.

Я сразу звоню сыну: «Никитка, ты где?» Говорит: в беседке. Это неподалеку, там вечно молодежь собирается. Объясняю, что искали его. Он: «Папа, я ничего не делал, не знаю, чего это вдруг». Вскоре пришел, поел — и снова ушел. И сразу после него приезжают опять, с ордером. Уже начинало светать, это шестой час, наверное. Позвали понятых, но на этот раз ничего особо не искали, только заглянули в комнаты. Один спросил только: «В доме есть предметы, запрещенные в гражданском обороте?» И уехали.

Михаил с сыном Никитой, 2017 год

По словам Михаила, Никита пришел через 15 минут после того, как уехала группа: «гулял» в той же беседке. Вообще, такой образ жизни мужчина считает нормальным: сын же ходит со взрослым 18-летним братом, всех там знает. Ну ладно…

— Я к нему: «Никитка, сын, что ты уже натворил? Расскажи мне, как отцу, чтобы я знал, как тебя защищать». — «Папа, ничего не делал… Ну был на площади». Говорит, что стоял за остановкой, и тут побежали люди: «Малой, беги, сейчас будут всех бить». Я предполагаю, что он и побежал по дворам, а потом, с его слов, сел в троллейбус и уехал. У меня нет оснований не доверять… Что было до того, как он побежал, говорить не могу.

Только потом, во время следственных действий, я от милиционеров услышал, что он «бежал», «бросал»… Никто ни в кого ничего не бросал!

— Мы ж этого не знаем — ни вы, ни я…

— Совершенно верно, — неожиданно соглашается Михаил.

Как бы то ни было, в третий раз за Никитой пришли после десяти утра, когда родители были на работе, а сам он спал.

— Мне звонит друг: «Миша, Никиту твоего пакуют, в одних трусах». Повыходили соседи, говорят: вы дайте хоть одеться дитенку! В общем, разрешили. Увезли в Железнодорожный РОВД.

И вот меня теперь очень интересует промежуток времени от 10:30 до 17:00, когда с моим несовершеннолетним ребенком не было ни адвоката, ни социального педагога, ни родителей. Жена стояла под милицией, потому что сказали подойти к пяти вечера…

«Я в реанимации»

Новый поворот последовал в тот же день во время допроса.

— Звонит жена вечером: «Я в реанимации». Я не понял: при чем тут уже реанимация?! Оказывается, Никиту туда увезли. Он на допросе посинел, побелел, потерял сознание. Я сразу еду в детскую больницу: его же, как ребенка, в детскую повезли. Выясняется, что там его охраняют, нас не пускают.

Михаил рассказывает, как звонил в 102, обращался к врачу — добивался, чтобы у сына сняли побои. Не добился.

А уже на следующее утро Никиту Золотарева увезли из больницы в СИЗО.

«Папочка, бьют каждый день»

Таким образом, помимо истории, собственно, с бутылкой, у Михаила теперь есть серьезные претензии — только толком непонятно, к кому. И как такое вообще доказывать. Основанием для них стали короткие эпизоды общения с сыном во время следственных действий, на которых с несовершеннолетним должен присутствовать кто-то из родителей.

— Он говорил: «Папочка, меня бьют каждый день». И показал на человека, который сидел в кабинете: «Вот этот бил». А тот еще и улыбается. Он говорил, что ему постоянно били подзатыльники — представляете, если здоровый мужик ребенку даст? И следов не останется. Я лично видел ссадины на спине, руках.

В истории о побоях есть еще один источник информации — Владислав, старший брат Никиты. Его тоже забрали из дома в то утро 11 августа, но потом отпустили.

— Нас завели в разные кабинеты, но я видел, как несколько милиционеров заламывали Никите руки за спину, — утверждает Влад. — Потом уже из своего кабинета слышал, как он плачет и как будто орет от боли. Позже увидел его без майки и кофты, с разрезанными шнурками на кроссовках — именно с разрезанными. Еще были красные пятна на шее, ребрах и спине. Слышал, как ему велели зайти в «ВК», он отказывался набрать пароль…

Как бы то ни было, Михаил написал заявление в СК: разберитесь.

Недавно пришла бумага: срок проверки продлен «до двух месяцев».

Кто такой Никита?

Что вообще за человек Никита Золотарев? Неужели впрямь настолько дерзок и суров?

Отец смог прислать только одно фото, сделанное, по его словам, года полтора назад.

На старой заброшенной странице в соцсети висят несколько видео былых приключений Никиты. Вот он с парнями, примерно вдвое превосходящими его размером, лазит по крыше многоэтажки. Вот дымит парогенератором. Вот уже в каком-то отделе милиции с товарищами… Это 2017 год.

На актуальной странице еще более брутальный мужчина, но тоже очень молодо выглядящий.

Родители говорят, что у сына выявлен эпилептический синдром и поэтому он не ходит в школу. Учителя занимаются с ним на дому.

— Таких вот приступов, как некоторые, может, видели, у него не бывает, — объясняет Михаил. — У него иначе: бывало, разговаривает — и вдруг на несколько секунд застынет, взгляд в никуда. Будто спит с открытыми глазами. Но это было давно. Вообще, он, пока не заболел, гимнастикой занимался. Дело в том, что если ты болен эпилепсией, то все для тебя закрыто. Ни в пионерлагерь, ни в санаторий, ни в секцию — куда мы только ни ходили. Везде же требуют справку о здоровье. Сам пытался заниматься — я ему грушу вешал, турник. Но ему же хочется общаться со сверстниками…

Отец рассказывает, что в последние года два установилась ремиссия, болезнь себя не проявляла. И вот опять.

«Всем фактам будет дана оценка»

Сейчас, на стадии расследования в УВД комментировать происходящее не берутся. Но о личности Никиты рассказывают довольно подробно. Надо понимать, это традиционная модель действий милиции: после скандала обнародуется социальный «портрет» задержанного — даже если это напрямую не связано с причиной задержания. Да, такая информация позволяет получить некоторое представление о человеке, но не означает, что можно нарушать закон в отношении него самого.

Приведем выдержки из публикации.

«…Сказать, что Никиту знают в инспекциях по делам несовершеннолетних Центрального и Железнодорожного районов Гомеля, — ничего не сказать. В начале 2017 года парень нанес телесные повреждения женщине и в июне того же года попал в учреждение для трудных подростков. После освобождения позиционировал себя так, словно отбыл срок в местах лишения свободы. Желание получать знания у Никиты напрочь отсутствовало, а вот гастролировать по стране в поисках наживы было. В январе этого года он попался на совершении краж из спортивных магазинов на территории Московского, Первомайского и Советского районов Минска. Отделался легким испугом, административными протоколами по факту совершения мелких хищений. < …> Как правильно заметил отец, образ жизни сын ведет такой: днем спит, а ночью где-то там, в беседке. Да, где-то там, возможно, он и готовил бутылки с горючей жидкостью. Когда нет родительского воспитания, подростками занимается улица.

Родители полностью утратили контроль за Никитой. Папа не рассказал, как вызывал милицию, чтобы та спасла родителей от разбушевавшегося сына, обвинившего маму в краже денег. Не он ли сам скручивал ремнем руки отпрыску и стелил его лицом в пол в ожидании бригады скорой помощи? Почему не рассказал, сколько раз приходил на заседания комиссии по делам несовершеннолетних, где рассматривались материалы по фактам совершенных Никитой правонарушений, в том числе распитию спиртных напитков? А мама не рассказала, как подросток оскорбил нецензурной бранью работников КДН и почему несколько месяцев назад перестал принимать лекарства от серьезной болезни, обострение которой и стало причиной его доставления в больницу, никак не избиения…»

В СК дополнили, что также идет проверка по заявлению мужчины, который полагает, что сына избили. И что всем фактам будет дана правовая оценка.

Мы дожили до того, что с трудом верим официальной информации. Также мы не знаем пока ни об одном случае, когда такая проверка дала бы хоть какой-то результат, даже отрицательный.

Что по закону?

Эмоциональная часть этой истории хороша: протесты, обвинения в избиениях, больной ребенок в СИЗО. Так вообще можно было?

С 16 лет включается уголовная ответственность за все преступления (статья 27 УК), с 14-и  за некоторые. Скидок на детскую внешность там нет. Но до наступления совершеннолетия (18 лет) предусмотрены ограничения по жесткости наказания.

Юрист Татьяна Ревинская объясняет:

— Заключение под стражу является самой жесткой мерой пресечения, предусмотренной УПК, поскольку влечет существенное ограничение личной свободы. Несовершеннолетние заключаются под стражу в таком же порядке и на такой же срок, как и взрослые. К несовершеннолетнему обвиняемому (подозреваемому) такая мера пресечения может быть применена в случаях, когда он подозревается или обвиняется в совершении менее тяжкого, тяжкого или особо тяжкого преступления (часть 2 статьи 432 УПК).

В то же время в каждом случае должна обсуждаться возможность отдачи несовершеннолетнего под присмотр родителей (статья 123 УПК). Должны быть особенно внимательно изучены все основания для его заключения под стражу. При этом правоохранительные органы обязаны учесть характер преступления, возраст, здоровье, другие существенные обстоятельства.

В общей сложности математика получается опасная. В деле Никиты фигурирует самая тяжелая, 3-я часть статьи 339 («Хулиганство»). (Но не забываем, до передачи дела в суд еще далеко, все может поменяться.) Она относится к категории «тяжких» преступлений (до 10 лет). С учетом скидки на возраст Золотарева максимум по ней выходит 7 лет колонии, минимум — 3 года. Никита сидит уже почти два месяца.

Что до меры пресечения, то в случае с семьей Золотаревых отдать Никиту под присмотр родителей не решились. «Характер преступления», очевидно, перевесил возраст, здоровье и иные факторы.

Чтобы так плотно держать подростка под стражей, необходимы надежные основания. Возможно, они есть (видео, переписка, вещдоки), но ни родители, ни мы о них пока ничего не знаем. Бросок бутылки с бензином в кого бы то ни было — серьезное событие. При этом куча вопросов остается без ответов. Кто заготовил, кто бросил, кто надоумил? При каких обстоятельствах? Пытался ли поджечь? Есть ли пострадавшие? Есть ли доказательства, кроме устных свидетельств (к которым у нас отбили веру)?


Вообще-то, до предъявления четких улик (каждой из сторон) ситуация патовая. С одной стороны, непросто найти родителя, который поверит, что его ребенок бросал коктейль Молотова в милицию, а не в гитлеровский танк. С другой — нам самим в последнее время не всегда удается синхронизировать официальные заявления с тем, что видят наши личные глаза. Еще один фактор — остатки нашей потрепанной веры в то, что в системе остались профессионалы, которые фиксируют объективную реальность, не подгоняя ее под линию партии. И они разберутся.

Очевидно, какие-то детали могут всплыть на суде, если до него дойдет дело. И если процесс не объявят закрытым ввиду малого возраста Золотарева.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Автор: Андрей Рудь. Фото: Мария Амелина, vk.com, семейный архив
Без комментариев