Сегодня человек идет с ребенком на протест, а завтра его лишают родительских прав. Реально ли это?

27 089
0
02 октября 2020 в 8:00
Источник: Полина Шумицкая. Фото: Влад Борисевич, Александр Ружечка

Сегодня человек идет с ребенком на протест, а завтра его лишают родительских прав. Реально ли это?

Днем 17 сентября активистку «Европейской Беларуси» минчанку Елену Лазарчик задержали. А вечером ее сын-первоклассник Артем уже был в приюте Фрунзенского района. Эта история — со счастливым концом: на следующий день (видимо, благодаря нескольким сотням возмущенных людей, собравшихся у приюта) Артем вернулся домой. И все же вопросы остались. Что ждет родителей, участвующих в протестах? Какова связь между гражданской позицией и качеством отцовства/материнства? Куда приведут заявления Генпрокуратуры о «мерах воздействия»? В новых правилах игры Onliner разбирался вместе с экспертом в области детского насилия Андреем Маханько и многодетной матерью Ольгой.


«Я посмотрел социальный портрет протестующего или протестующей: это очень благополучные люди»

Андрей Маханько, основатель современной системы защиты детей от насилия в Беларуси, бывший член комиссии по делам несовершеннолетних при Совете министров, был одним из тех, благодаря кому Артем Лазарчик вернулся в семью. С Андреем мы говорим об уроках, которым научила белорусов эта история.

— Сегодня человек идет с ребенком на протест, а завтра его лишают родительских прав. Реально ли это?

— Абсолютно нереально, если у родителей нет основания, чтобы подвергнуться мерам по защите детей. На самом деле лишение родительских прав вот так, по щелчку, не происходит. Сначала выясняют обстоятельства, обследуют жилищные условия, проводят социальное расследование: что происходит в семье, насколько жизни и здоровью ребенку угрожает та или иная ситуация. Если это хронический алкоголизм, наркомания, постоянное отсутствие работы, неудовлетворение основных жизненных потребностей ребенка (в питании, проживании, образовании, развитии), тогда ребенок определяется как находящийся в социально опасном положении (СОП). Его могут отобрать и увезти в социально-педагогическое учреждение — или же нет.

Как правило, если с семьей все в порядке, ребенка не могут отобрать. Оснований нет: его жизни и здоровью ничего не угрожает. Но если такие угрозы есть — триггеры, которые определены в постановлении Совета министров №22, — ребенка признают находящимся в социально опасном положении. Еще раз повторю, речь идет об основных жизненных потребностях: безопасности, питании, образовании…

Я посмотрел социальный портрет протестующего или протестующей: это очень благополучные люди. Даже ходила такая шутка летом: «Почему люди, у которых средний доход выше $2000 на человека, борются за права тех, кто получает на заводе 500 рублей?»

Но продолжим о социальном портрете. Совершенно неважно, полная семья или нет. Кризис семьи в Беларуси уже давно, и он никак не зависит от протестов, а зависит от политики, которую мы наблюдаем последние 26 лет, когда ничего, кроме словес по телевидению, не предпринимается, чтобы поддерживать и укреплять семьи.

Даже вещи, связанные с культурой благотворительности, в нашей стране искажены. Государство транслирует: дорогие коммерсанты, помогайте детдомам. И лидеры мнений, авторитетные чиновники каждый год перед Рождеством приходят в приюты, детские дома, дарят телевизоры или непонятно что… А почему они не приходят в семью, которой плохо? Которая находится в СОП? Где нужно поддержать, подхватить в самый критический момент, чтобы дети не остались без родителей и не попали в тот же приют? А потом «добренькие» дяденьки и тетеньки придут и подарят телевизор детям, лишенным самого главного — родительской заботы и тепла.

Еще в 2005 году на базе Калинковичского района мы разработали программу поддержки семьи социального риска. Уже тогда доказали, что достаточно мобилизовать ресурсы местного сообщества. Не нужны бешеные деньги от государства или ассигнования, которые уходят на строительство ледовых дворцов. Речь идет о совершенно небольших средствах. Семье в СОП можно помочь, отремонтировав дом, уплатив задолженность за коммунальные услуги, собрав ребенка в школу, оплатив секции или кружки… В итоге дети накормлены, одеты по погоде, ходят в школу, в футбольную секцию — простые базовые вещи удовлетворены.

«Домохозяйка пошла на женский марш, ее задержали. Она создает угрозу своим детям? Нет»

— Смотрите, вот цитата из декрета №18: «Дети подлежат государственной защите и помещению на государственное обеспечение, если установлено, что родители ведут аморальный образ жизни < …> или иным образом ненадлежаще выполняют свои обязанности по воспитанию и содержанию детей». Скажут, мол, вышли на протест — ведете аморальный образ жизни. Все.

— О каком аморальном образе жизни можно говорить, если люди борются за свои гражданские права? В декрете №18, на самом деле, очень много расплывчатых формулировок. Кроме того, у нас законодательство в стране построено по отсылочному принципу. Нет законов прямого действия. Написано «аморальный». А что это такое? Эти критерии уже прописаны в постановлении Совета министров №22 («аморальный» — родитель, который привлекался к административной ответственности по статье «Умышленное причинение телесного повреждения и иные насильственные действия», или «Мелкое хулиганство», или «Распитие алкогольных, слабоалкогольных напитков или пива, потребление наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов в общественном месте либо появление в общественном месте или на работе в состоянии опьянения», или «Вовлечение несовершеннолетнего в антиобщественное поведение», или «Занятие проституцией», или «Распространение произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости». — Прим. Onliner).

Соответственно, если мы говорим об изъятии детей из семьи и определении их как нуждающихся в защите, то есть отобрании и помещении в социальный приют, — это одна история. А если мы говорим о признании находящимися в социально опасном положении — это другая история. В течение полугода за детьми и семьями, находящимися в СОП, устанавливается контроль. Пишется план мероприятий, который нужно неукоснительно выполнять… Это все высасывается из пальца, на самом деле.

Представьте, семья. Условно говоря, участница женского марша. Ей 35, она разведена. У нее двое детей. Она executive officer — директор цифровой компании или рекламного агентства. Ее доход — $5000 в месяц. Это успешный человек или нет? Она очень занята и уделяет детям по часу в день в будни плюс один выходной. Но с детьми находятся бабушка-дедушка и нянька или гувернантка. Доходы позволяют нанять гувернантку.

Или другая история. Мать — домохозяйка. Муж работает индивидуальным предпринимателем, зарабатывает $2000. Они живут намного скромнее. Но она не работает, потому что воспитывает троих детей. Муж остался с детьми, а она пошла на женский марш, ее задержали. Она создает угрозу своим детям? Мне кажется, нет. Она плохо заботится о своих детях? Я уверен, что нет. Основания! Нет абсолютно никаких оснований, чтобы эта семья была в социально опасном положении.

Какие мероприятия можно придумать, изобрести, чтобы семью директора или семью домохозяйки сделать социально безопасными? Они и так социально безопасны!

Более того, если это дети подросткового возраста, они сами устраивают демонстрации в школах. И, что бы ни делали учителя, даже если начнут проводить эту пустую патриотическую работу, подросток гордится своей мамой — красивой, в белом, идущей в мирной колонне женского марша с лозунгом «Это наш город!».

— Что для вас означает история Елены Лазарчик и ее сына Артема, которого забрали в приют, а на следующий день вернули матери?

— Я не знал Елену до этой истории. Но когда в интернете прозвучал призыв: «Пожалуйста, приходите, поддержите мальчика», — я, как защитник прав детей, как человек, проработавший в этой сфере 20 лет, понял, что отобрание у матери — это насилие над ребенком. Нет оснований для помещения ребенка в приют! Соответственно, нужно мальчика «вызваляць».

Я как волонтер вместе с коллегами приехал к приюту. Первое, что сделал, — пошел на переговоры с директором СПЦ. Директор — очень профессиональная, вменяемая женщина. Она выполняет распоряжения органов опеки. Те накануне дали маме список документов, которые она должна предоставить, чтобы Артема выпустили из приюта. Начинать нужно с того, что поместили его туда незаконно. Это явно была мера политического давления, потому что обычно так не перестраховываются. Обычно у классного руководителя или воспитателя детского сада, помимо телефонов родителей, есть номера близких родственников, которые могут забрать ребенка из детского сада или школы. Артем учится в первом классе. И в таком возрасте он не должен ходить домой без сопровождения: мир сейчас не очень безопасный. Но, я считаю, в этой ситуации учитель начальной школы совершенно неправильно себя повела. Незаконно. Первое, что она должна была сделать, — это передать ребенка родителям или законным представителям, а в их отсутствие — тем лицам, которых уполномочили родители / законные представители. У Артема есть старшая сестра, ей 23 года. Телефон сестры был у учительницы. Телефон бабушки был у учительницы. Почему не позвонить сестре? Она ответственно относится к себе и младшему брату. Одним словом, очень сильно перегнули палку.

Второе, что я выяснил во время переговоров в приюте, — опека дала Елене избыточный список документов, чтобы забрать ребенка. На самом деле нужен паспорт и заявление — все. Никаких справок с места работы, копий лицевого счета, справок о состоянии здоровья не должно было быть! Если у мамы ребенок отобран и есть вопросы, касающиеся жизни, здоровья, безопасности, тогда, наверное, нужно перестраховываться. Но эти механизмы прописаны в законе. И тот перечень документов, который заставили мать принести для того, чтобы забрать сына, избыточен. Мы, конечно, консультировались с вышестоящими коллегами из органов управления, подключили их. Но вопрос не в этом, а в том, что все эти вещи придумывались специально. И это наталкивает на мысль, что подобное делается, чтобы оказать политическое давление на активистов мирного протестного движения.

Тем не менее есть показательный случай минчанина, общественного деятеля Алеся Логвинца. Женат второй раз, маленькие дети, все замечательно. Приходит к нему с целью политического преследования опека. Выясняет, что у него нормальные жилищные условия, оба работают, дети здоровы, накормлены, одеты, отдельные спальные места — все в порядке. Не за что ухватить. Поплевались, развернулись, пацалавалі клямку, як кажуць, i пайшлі да хаты.

«Как можно на маму или отца сказать „негодяй“, „преступник“?»

— Многодетные мамы выступили с заявлением: они не хотят, чтобы в сады и школы приходила милиция и рассказывала детям, что их родители «нарушают закон». А вам известно о таких случаях? Это вообще законно?

— Мне об этом известно только из СМИ. Промелькнула история про Фрунзенский район, где инспектор, которая проходила в том числе и наше обучение по дружественному детям опросу (то есть она понимает, что детям нельзя наносить психологическую травму таким образом), в одной из гимназий пыталась рассказать о незаконности действий мирных протестующих, борющихся за свои гражданские права.

Надо понимать, что в каждом районном управлении внутренних дел есть план профилактической работы, в котором указано, куда инспекторы по делам несовершеннолетних должны пойти, с кем поговорить, что сделать. Подучетных молодых людей — подростков, стоящих на учете в инспекции по делам несовершеннолетних, — достаточно много. Поле для деятельности очень большое!

Опять-таки из СМИ известно, что инспектор в гимназии Фрунзенского района использовала в своем выступлении резкие выражения: «они негодяи», «предатели»… А как же это соотносится с законом «О правах ребенка», с Кодексом Республики Беларусь о браке и семье, где четко прописаны нормы, согласно которым нужно всячески поддерживать авторитет родителей и не подрывать его в глазах детей?

Каким образом кто-то имеет право подрывать родительский авторитет? Как можно на маму или отца сказать «негодяй», «преступник»? Суд определяет, преступник или нет.

Так что поведение инспектора в данном случае незаконно, антигуманно. И если уж мы говорим об «аморальности», то это и есть пример аморального поступка.

Освобождение Артема, сына Елены Лазарчик, научило нас нескольким важным урокам.

Во-первых, очень многие вещи пока еще можно решить с помощью диалога. Есть масса адекватных людей на руководящих позициях в государственных учреждениях. Надо понимать, что диалог — это дорога со встречным движением. Если бы с обратной стороны движения не было, как бы мы ни пытались что-то говорить или делать, нам бы ребенка не отдали.

Во-вторых, очень важна поддержка людей. Если бы я пришел на переговоры, а за моей спиной стояло десять человек, разумеется, я бы достиг успеха, и все же это была бы другая история… Но когда за моей спиной стояло триста человек, которые пришли, потому что им велело сердце, и хотели вытащить ребенка из детского, по сути, «автозака»… Приют ведь применяется как мера воздействия на родителей. Ребенка взяли в заложники. Люди пришли освобождать ребенка из заложников. И когда там стояло триста человек, было гораздо легче. Стало понятно: давайте не будем обострять, давайте договоримся.


«Государство решает за семью и ребенка, что для них лучше. Но разве у государства есть такой ресурс, как любовь и принятие?»

Наблюдая за происходящими событиями, белорусские многодетные мамы не выдержали и решили сказать свое слово в защиту здравого смысла. В видеообращении они задались вопросом: «Сколько ненависти в сердце нужно иметь, чтобы забрать ребенка у матери?» Среди участниц — Ольга, жена, мама троих детей.

— Видеообращение назревало давно, потому что людям не остается ничего другого. Только так можно выразить свою позицию. Помню, как пришла на съемки. Я-то «минимально» многодетная мама, а там были женщины даже с пятью детьми. Вот это вызывает уважение!

— Как вы отреагировали на историю Елены Лазарчик и ее сына Артема?

— Первой реакцией было возмущение. Я родитель, для меня дети — это святое. Один из смыслов жизни. Я понимаю, что нахождение в семье — это необходимое условие для счастья ребенка. Только семья закрывает базовые потребности в любви, принятии и безопасности. Ситуация, когда государство берет на себе функцию защиты, решает за семью и ребенка, что для них лучше, вызывает очень много вопросов. Разве у государства есть такой ресурс, как любовь и принятие?

Изымать ребенка из семьи можно в том случае, если есть угроза жизни или здоровью — физическому, психическому. В остальных ситуациях, на мой взгляд, это выглядит как манипуляция и запугивание. Ведь прошла же информация, что будут наказывать родителей несовершеннолетних, участвовавших в массовых мероприятиях.

Я думаю, что Артема вернули так быстро, на следующий день, в том числе благодаря общественной поддержке… Я не понимаю: почему, когда мама не пришла в школу за мальчиком, учительница не связалась с бабушкой или старшей сестрой? У меня самой ребенок в этом году в первый класс пошел. Я смоделировала такую ситуацию. И для меня это просто… ну нет слов!.. Вот я задерживаюсь по каким-то обстоятельствам, и в этот момент не сообщат ни мне, ни мужу, а сразу повезут нашего мальчика в приют? Это противоречит здравому смыслу!

— Генпрокуратура заявила, что «органам внутренних дел поручено незамедлительно выявлять несовершеннолетних, вовлеченных родителями и иными лицами в незаконные массовые мероприятия, и сведения о них передавать в органы опеки и попечительства или прокурорам для принятия законных мер воздействия»...

— Сразу возникает несколько вопросов. «Законные меры воздействия» — это что? Потому что с каждым днем мы видим, что понятие закона в нашей стране размывается. Первое — случай Елены и Артема. Второе — гомельская история.

Сейчас даже детские праздники, организованные в общественном месте на свежем воздухе, тоже могут рассматриваться как «незаконное массовое мероприятие»? Происходящее полностью дезориентирует родителей.

— Отобрать и отправить в приют без должных на то причин — это насилие над ребенком?

— Да, безусловно. Это психологическое насилие, которое способно нанести большую травму ребенку, и с ней потом долго придется работать психологам. И в том числе физическое насилие — извлечь из привычной среды и поместить в другую. Это страшно. Я говорю, и у меня прямо мурашки по коже.

Для изъятия ребенка из семьи должны быть веские основания: угроза жизни или здоровью. Все остальное — это повод для помощи. Но ни в коем случае не сепарация, не разделение.

— Вам, как маме троих детей, страшно за них?

— Нет. Я живу в настоящем моменте, здесь и сейчас. Прямо сейчас у меня все хорошо. Наша семья недавно переехала за город. Я организовала быт, дети ходят в школу, детский сад. Школа у нас замечательная. Никаких угрожающих моментов нет. Поэтому страха нет.

Недавно дочка пришла из школы и говорит: «Нам рассказывали о правах ребенка». Я слегка напряглась, конечно. Но первое, что она сказала: «Ребенка не имеют права забрать в приют без согласия родителей!» Я прямо аплодировала. Так что есть еще отличные школы и замечательные учителя.

Я верю в добро, свет, любовь и уверена, что таких людей — большинство.


«Дети подлежат государственной защите»

Чтобы прояснить ситуацию, Onliner направил официальный запрос в Генпрокуратуру. Но прошло три дня, а ответа мы так и не получили. Вот вопросы, на которые мы хотели услышать ответы:

  • О каких именно мерах воздействия идет речь в сообщении Генпрокуратуры 24 сентября («Органам внутренних дел поручено незамедлительно выявлять несовершеннолетних, вовлеченных родителями и иными лицами в незаконные массовые мероприятия, и сведения о них передавать в органы опеки и попечительства или прокурорам для принятия законных мер воздействия»)?
  • Идет ли речь об отобрании детей и/или лишении родительских прав?
  • Если да, то насколько это соответствует действующему законодательству?
  • Чем мотивированы столь жесткие решения?
  • Как вы трактуете понятие «аморальный образ жизни», которое упоминается в декрете №18 («Дети подлежат государственной защите и помещению на государственное обеспечение, если установлено, что родители ведут аморальный образ жизни»)?
  • Согласны ли вы с тем, что отобрание у родителей и помещение в приют без должных на то оснований — это насилие над ребенком?

Как только мы получим ответ, сразу дополним этот материал. Не переключайтесь.

Читайте также:

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Источник: Полина Шумицкая. Фото: Влад Борисевич, Александр Ружечка
Без комментариев