«Разве ж так можно, ребенка забрать?» Репортаж от гомельского изолятора

34 442
0
15 августа 2020 в 9:28
Автор: Андрей Рудь

«Разве ж так можно, ребенка забрать?» Репортаж от гомельского изолятора

Из Минска и некоторых других городов Гомель видится патриархально тихим и мирным. Субъективно, градус дикости здесь кажется пониже. Возможно, мы чего-то не знаем, и скоро нам расскажут, объявят виновных. Но пока у изоляторов сидят на бордюрах налогоплательщики и часами ждут, что оттуда выйдут их дети. Ведь какие-то начальники недавно сказали, что отпустят. И даже вроде бы извинялись. Но дети что-то задерживаются.

Всю жизнь важной целевой аудиторией Гомельского изолятора временного содержания являлись маргиналы. В мирные годы некоторые сами старались попасть туда, чтоб отогреться, вывести вшей, поспать на чистом. Нынче там другой контингент. Камеры набиты приличными с виду людьми. Интеллектуальной элитой страны, программистами да «краснодипломниками». Как-то глупо получилось.

У КПП стоят нормальные машины — родители приехали за своей национальной элитой. Сидят на бордюрах, озираются на каждый скрип железной двери. Но она пока скрипит не об их детях.

Здесь же добровольцы с водой и едой.

Это далеко не изолятор на Окрестина и не Жодино, здесь нет такого накала и драмы. Вышедшие не рассказывают о 6-местных камерах, в которые набиты 60 человек. Отсюда ночами не доносятся вопли. Все же это Гомель, приличный город.

Каждый из сидящих на этом бордюре рассказывает нам, как мучительно и долго пытался вычислить в этом цивилизованном городе, куда подевались его сын или дочь. Как им не то врали, не то по ошибке посылали не в ту степь, как в результате они через пень-колоду узнавали о своих детях от их вышедших сокамерников.

Неизвестность — очевидно, один из инструментов влияния на родителей.

— Сын мирно гулял вечером 9 августа, — рассказывает Наталья. — Потом позвонил друг, сказал, что его забрали. Заломали руки, погрузили в автозак. Я в РОВД — ничего не говорят. Но оказалось, что у них почему-то не забрали телефоны, сын сам мне написал. Человек 50 их до пяти утра сидели в актовом зале, потом всех увезли. После этого связи уже не было. Ни по одному телефону не дозвониться, но во вторник мне подтвердили в ИВС, что «он есть», ждет суда. Потом с горем пополам выбила, что дали 13 суток. Сегодня вот принесла передачу, но сказали, что не принимают — потому что освободят.

Это все звучит сколь буднично, столь дико. И все же, повторим, это Гомель, здесь своя атмосфера.

Истории родители рассказывают похожие: шел, забрали, искали. Комплект обвинений в основном стандартный: «неповиновение» и «несанкционированное мероприятие».

— Дочка, ей 19, шла вечером из магазина, работает там, — рассказывает женщина. — Успела позвонить, потом забрали телефон. Мы стали искать — никто ничего не говорит. Через нашего участкового кое-как узнали, где она. Дали ей 15 суток. Говорят, сегодня должны освободить — буду стоять до упора. Разве ж так можно, ребенка забрать?..

— Подъехал бус, выскочили, забрали с друзьями, — Мария рассказывает про мужа. — Полтора дня я его искала по всем райотделам области. Насколько знаю, людей из Гомеля возили и в Брагин, и в Калинковичи, и в Ветку, и в Хойники... Причем в Гомеле мне не говорили даже «не знаем», говорили определенно: «Его тут нету». Но вот нашла в ИВС — все же подтвердили, что он у них. Теперь на заводе, наверное, уволят...

Маша сейчас хранит как реликвию список того, что запретили передавать. Это для людей новый опыт.

Еще один артефакт, который с любопытством рассматривают не привычные к такому белорусы, — счет за питание. Сутки — 27 рублей. Если честно, в некоторых заводских столовых выходит дешевле.

— Был в центре, выбили телефон у него при задержании. Звоним — не отвечает, — это история исчезновения очередного манифестанта — гордости нации, айтишника и «краснодипломника» (который своими налогами кормит примерно полтора человека в черном). — Потом друзья нам сказали, что задержан. Дальше все в тумане, никто ничего не сообщает. Через десятые руки узнали, в каком он райотделе. О том, что его посадили на 10 суток, узнали тоже неофициально, от друзей.

В некоторых случаях функцию информирования родных брали на себя сокамерники, освободившиеся раньше. Придумывали разные варианты, чтобы записать номер.

— «Ничего не известно», «звоните позже», «не знаем» — такие ответы нам давали везде, куда удавалось дозвониться, — рассказывает женщина, у которой сидит сын. — Незнакомый человек мне звонит, сообщает, где сын, — а тут говорят «его у нас нет», отправляют еще куда-то. Ни за что осудили, ни фамилию судьи — ничего не говорили.

Люди у ИВС успели перезнакомиться, обмениваются теориями и опытом. Говорят, если подпишешь бумагу, мол, «больше не буду» — дают 10 суток, если не подпишешь — 15.

— Наш-то ни за что не подпишет, — не то с досадой, не то с гордостью произносит Вячеслав, чей сын, тот самый айтишник, сейчас там, за воротами.

Вчера, спустя несколько дней после массовых задержаний МВД опубликовало телефоны, по которым люди могут искать родных. Что будет, если позвонить?

— А может, там знают, когда их отпустят? Давайте попробуем... — собравшимся терять нечего, даже остатки бесконечной белорусской лояльности уже потеряны.

Происходит странный телефонный диалог с очень долгими паузами.

— ...То есть он задержан, но где содержится — вам неизвестно? — озадаченно переспрашивает Вячеслав у голоса в трубке, который точно должен знать.

Вообще-то, мужчина сам уже давно вычислил, где сидит сын, возил сюда передачи. Но теперь уже ни в чем нельзя быть уверенным. Нет той стабильности.

Когда выпустят — голос тоже не в курсе. Есть ощущение, что измотанную женщину на той стороне завалило беспорядочно составленными списками, в которых черт ногу сломит. Ей ежесекундно звонят сотни таких же родителей, а в это время ее собственный сын бог знает где шатается, хоть бы никуда не влез...

Наконец гремит дверь, появляется мужчина. Нет, за ним никто не приехал. Может, не знают, где он. Строитель Александр — один из первых вышедших в Гомеле по этой странной «амнистии». Из семи назначенных судом суток отсидел трое.

— Удар в голову дубинкой, и «космонавты» несут в автозак мордой вниз, — вспоминает о своем задержании. — Ну дальше похуже было. Били. Попросил ослабить наручники — сильнее затянули. Оказывается, до этого нормально было... Сегодня вызвали, стали вопросы задавать: почему сопротивлялся сотрудникам ОМОНа? А какое сопротивление — удар в голову, и все... В результате выпустили.

Будет ли судиться, что-то доказывать? Вряд ли.

Периодически через КПП выходят всё новые люди — буднично, без пафоса и героических поз. Принимаются вдевать шнурки в кроссовки.

Одна из наших собеседниц меняется в лице: наконец-то в дверях появилась ее дочь.

— Ждала автобус на остановке, фотографировала. Сзади подошел ОМОН, под руки — и понес, — почти весело рассказывает девушка. — Не скажу, чтобы жесть особая была. Разве что кого-то ударили электрошокером.

Народ разъезжается, расходится. Родители остаются и продолжают упорно ждать детей.


Видимо, детали и обстоятельства этих дней еще долго будут всплывать. Есть что рассказать про ваше задержание и суд — напишите: na@onliner.by.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Автор: Андрей Рудь
Без комментариев