Спецпроект

Вылечиться от рака щитовидки, бросить работу с крутой зарплатой и стать кинологом. История одного диагноза

14 338
60
27 ноября 2019 в 9:00
Источник: Полина Шумицкая. Фото: Максим Тарналицкий, Александр Ружечка
Спецпроект

Вылечиться от рака щитовидки, бросить работу с крутой зарплатой и стать кинологом. История одного диагноза

Рак щитовидной железы — очень чувствительная тема для Беларуси. Радиоактивный йод-131 после взрыва на Чернобыльской АЭС привел к невероятному всплеску болезни. Сейчас, по словам врачей, все спокойно. Более того, самые частые виды рака щитовидки — самые «легкие». Операция, сканирование, капсула — и человек свободен. Живет долго и счастливо, о раке не вспоминает.

Минчанка Татьяна Романова, честный и жизнерадостный свидетель собственной онкоистории, расскажет нам, каково это — внезапно услышать слова «У вас рак щитовидки». С эндокринологом Валентиной Шутовой мы обсудим, существует ли связь между лишним весом и железой, вспомним чернобыльские времена и подробно поговорим о диагностике рака. Совместный проект с «Лодэ», посвященный онкологии, продолжается.

«Тогда я поняла: „Упс, что-то не так“»

Уже семь лет Татьяна Романова живет без рака. Она не хочет говорить болезни «спасибо», но факт остается фактом: именно из-за нее девушка круто изменила свою жизнь. Она ушла с поста замдиректора престижной международной компании и стала кинологом (официально это называется «специалист по бытовой дрессировке и коррекции поведения собак») — исполнила детскую мечту. Болезнь научила Татьяну следовать своим истинным желаниям. А впрочем, пусть она расскажет сама.

— Новость о том, что у меня рак щитовидки, была удивительной. Да, у мамы вырезали злокачественную опухоль щитовидной железы, в 2008—2009 годах она прошла лечение. Но был рак — и проехали. У меня в 2012-м даже подозрений не было. Мне было 34 года, я ни сном ни духом. Чувствовала себя нормально. Единственное, сильно набрала вес: буквально за три года стала весить на 40 килограммов больше обычного. Помню, что считала калории, пыталась похудеть, но не получалось. Я задумалась, что, вероятно, у меня какие-то проблемы со здоровьем, когда мы с мужем проехали на велосипедах 100 километров в 32-градусную жару, вернулись домой — муж похудел на полтора килограмма, а я прибавила 300 граммов. Тогда я поняла: «Упс, что-то не так». Но все равно подумала, поволновалась и ничего не сделала.

Диагностировали рак у меня совершенно случайно. Подруга жила в Ирландии и приезжала в Минск летом на побывку. Она более ответственный человек, чем я, и считает, что после 30 лет женщине нужно обязательно делать УЗИ щитовидной железы раз в год. Подруга взяла талончики на УЗИ щитовидки себе и своему мужу. Вдруг накануне процедуры оказалось, что мужу нужно срочно уехать в другой город, и талончик пропадал. Она предложила мне сходить за компанию. Я еще отнекивалась: «Мне не надо, у меня все хорошо». Но предложение выпить потом кофе подкупило меня. Так мы и сходили. У подруги все было в порядке. А мне сразу назначили биопсию, потому что у врача появились вопросы по контурам.

Потом все происходило очень быстро. Дней через десять я поехала за результатами биопсии на Макаенка, мне выдали «стекла», сказали срочно идти к онкологу. Анализы были подписаны красным: «папиллярная карцинома». Я помню, как ехала одна в лифте и думала: «Вот же ж блин!» Позвонила мужу: «У меня рак». Он говорит: «Да ладно!»

Тогда у меня не было страха. Было изумление: что, это вот так бывает? Вроде же все хорошо. Я не болею. Насморк раз в году. Езжу шесть раз в неделю от 40 до 100 километров на велосипеде. А оказывается, у меня рак. Как это так? Было непонимание и изумление.

Я сходила в частную клинику к профессору-эндокринологу, пожилой даме, которая меня сразу успокоила: «Все будет хорошо». А вот в государственной поликлинике было неприятно. Меня накрыло, когда врач сказала медсестре прямо при мне: «Ты ее направь на все-все анализы, а то вдруг она не вернется с операционного стола, еще свалят на нас». Тогда я впервые испугалась.

Помню, что меня накрывало по вечерам. В течение дня еще бегаешь, работаешь, что-то делаешь — занят, отвлечен. А вот когда нечем заняться, становится страшно. Операция пугала, хотелось об этом поговорить. Мужу было тяжело. Каждый раз, когда я пыталась обсудить, чем может закончиться операция, он закрывался. Нет, я не собиралась умирать, но мне нужно было вербализировать свои страхи и переживания. А муж уходил в «Да ну, перестань, все будет хорошо».

«Первым моим вопросом после операции был „А когда можно будет ездить на велосипеде?“»

— Еще меня очень пугало то, что я нигде не могла найти информацию: как люди живут после рака щитовидки? Да, статистика излечения хорошая. Но меня интересовали именно живые свидетельства того, как человек это перенес. Чего ожидать? Как будет потом? Проглотить капсулу с радиоактивным йодом — это больно или нет? (Спойлер: не больно.) Что чувствуешь, когда у тебя гипотиреоз? Поэтому я писала обо всем в ЖЖ. И до сих пор регулярно получаю в личку сообщения: «Спасибо вам большое!» Потому что людей пугает неизвестность. А у нас почему-то не говорят про рак. Как будто это какое-то заразное и стыдное заболевание!

Примерно 7 августа мне выдали результаты биопсии, а 17-го уже прооперировали. Положили в больницу мгновенно. Мне очень повезло: в палате была девчонка моего возраста, мы были на одной волне, хохотали, ржали, скатывались по стенкам, играли в «пионерлагерь». На нас медсестры шикали: «Спать! Вторая палата, ведите себя хорошо!»

Я дико довольна нашими врачами. У меня была совершенно замечательная доктор в Минском городском онкодиспансере. Людмила Вячеславовна, я ее до сих пор помню. Вот прямо Врач с большой буквы! Я понимаю, что удаление щитовидки — это абсолютно потоковая операция, у них в день по шесть-семь таких. Но Людмила Вячеславовна была исключительно внимательной. Кстати, шва после операции у меня сейчас вообще не видно. Это тоже ее заслуга. Первым моим вопросом после операции было «А когда можно будет снова на велосипеде ездить?». Доктор долго смеялась.

Со своим учеником Перси

Да, конечно, в онкодиспансере грустно, потому что там все сидят умирать. И это выбивает просто ужасно. Я-то пришла жить! Помню, под конец моя врач стала водить к нам в палату грустных мужчин, которые пришли умирать: «Поговорите с Татьяной, может, передумаете».

17 августа — день моей операции — я долго праздновала как свой второй день рождения. Потом эта традиция как-то сошла на нет. Но мысленно я всегда этот день отмечаю.

Когда мне вырезали опухоль, оказалось, что капсула уже открылась и, возможно, рак пошел дальше, в лимфоузлы. Нужно было проверить, есть ли у меня метастазы. Я-то надеялась, что мне вырежут щитовидку — и все, гуляй, Вася! Но нет. Нужно было прожить месяц гипотиреоза (состояние, когда организм испытывает сильный недостаток гормонов щитовидной железы. — Прим. Onliner), а потом проглотить капсулу радиоактивного йода и пройти сканирование. Суть в том, что если в организме остались раковые клетки, то они голодают по йоду, после проглатывания капсулы поглощают этот йод и становятся видны на сканере. Это если объяснять по-дилетантски.

Месяц гипотиреоза очень сложный — так говорят врачи. Человек становится луноликим, пальчики-колбаски… Все от того, что организм не получает гормоны щитовидной железы. Щитовидки ведь нет. И химические таблетки пациент не получает. Но мне, видимо, повезло. Я не чувствовала явных изменений. Людмила Вячеславовна прямо специально встречалась со мной и моим мужем, говорила: «Если она начнет вас ненавидеть, бить смесителем по лицу, не обращайте внимания, это не Таня такая, это гипотиреоз». Муж, правда, говорит, что я стала более нервной. Но я не помню этого. Муж ведь и сам переживал, был как оголенный нерв. Более остро воспринимал сложные ситуации. Единственное, помню, что буквально за несколько дней до сканирования у меня стало совсем мало сил. Я не могла держать погружной блендер и нажимать на кнопку. Просила мужа помочь. И еще смеситель в душе. Помню, брала его в руки и думала: «Господи! Кто ж делает такие тяжелые смесители!»

«Что тебе подарить на Новый год?» — «Новую щитовидку»

— Я очень переживала перед сканером. Прямо очень. Потому что если бы у меня обнаружили метастазы, то меня бы ждало лечение в отделении радиойодтерапии — это обособленный блок. Очень хмурое место. Вокруг ров, все закрыто. Лечение радиоактивное, поэтому пациентам нельзя общаться с другими людьми, пока они проходят терапию. Всего неделя, но психологически очень тяжело. Ты будто заключенный. Я совсем не хотела там лежать.

Процедура сканирования проходит так: проглатываешь капсулу радиоактивного йода, ждешь 40 минут и идешь на сцинтиграфию. Когда мне сказали, что я «чистая» и метастазов нет, моя слабость исчезла в одну секунду! Мы с девочками пошли в пиццерию, гуляли по городу и наслаждались жизнью.

— Что было после рака?

— Отличная жизнь. Единственное, я поправилась. За четыре-пять месяцев после удаления щитовидной железы похудела на 25 килограммов, хотя ничего для этого не предпринимала. А потом вес возвратился. Терапия тироксином своеобразная: мне глушат некоторые гормоны щитовидной железы, чтобы рак не вернулся. Я не знаю, мой нынешний вес — это индивидуальная особенность или он связан с терапией?.. Это однозначно не питание и не отсутствие физической нагрузки, потому что я прохожу в день до 27 километров, учитывая специфику моей работы. И я не питаюсь в «МакДональдсе».

В общем, я набрала вес. Мне постоянно жарко. Каждый день нужно выпивать таблетку тироксина. Я покупаю немецкий тироксин, потому что белорусский дает большую нагрузку на сердце, а я собираюсь жить вечно, как Ленин (смеется. — Прим. Onliner). На Новый год на вопрос «Что тебе подарить?» я иногда в шутку отвечаю мужу: «Новую щитовидку». А в остальном — обычная, нормальная жизнь.

«За год я отформатировала свой мозг и решила, что хобби сделаю профессией. Ушла в собак и очень рада»

— Что рак изменил в вас?

— Это так смешно звучит, все эти истории в духе «после рака я осознал свою жизнь и понял…». Таки да. Это работает. Мое мировоззрение изменилось.

Вначале все было точно так же. По первому образованию я переводчик. Когда я болела раком, была заместителем директора очень крупного французского предприятия, отвечала за сектор СНГ. Прямо в больнице, как только пришла в себя после операции, продолжала работать. А потом в какой-то момент наступило осознание: жизнь проходит. Кто его знает, что будет завтра, послезавтра. Может быть, рак опять вернется, хотя этого совсем не хочется… Началось переосмысление, и я бросила свою высокооплачиваемую работу. Это было сложным опытом. Директор не хотел меня отпускать, несколько раз повышал зарплату. В какой-то момент я взмолилась: «Уго, ты меня просто покупаешь, а я хочу попробовать другое».

Я взяла год паузы для того, чтобы понять, что же я хочу делать. Долго думала. И в итоге пришла к мечте своего детства. Сколько себя помню, я обожала собак, всегда хотела быть зоопсихологом, работать со щенками. В 18 лет работала на дрессировочной площадке, но потом первое высшее образование, аспирантура, второе высшее во Франции… И стало как-то не до собак.

За год я отформатировала свой мозг и решила, что хобби сделаю профессией. Ушла в собак и очень-очень рада. Я счастливый человек. Прямо наслаждаюсь. Как-то все сразу понеслось. Сегодня я уже провожу выездные семинары по всему миру. Выступаю на международных конференциях по поведению собак. Конечно, прямо сейчас холодно идти на тренировку (смеется. — Прим. Onliner), но я правда очень счастлива и довольна.

В 2012-м вся эта раковая история была для меня очевидной: опухоль вырежут, я буду жить. А через пару лет пришел страх. Раз в год я должна делать УЗИ щитовидки, сдавать анализы, проходить консультацию онколога. И мне очень страшно. Я прямо оттягиваю до последнего, притом что объективно я здорова. Диагноз снимается, если в течение пяти лет не было рецидива. Но все равно, когда врач УЗИ во время процедуры останавливается в каком-то месте хоть на секундочку, я начинаю дрожать.

Сейчас я пытаюсь прислушиваться к себе и больше быть собой. Семь лет назад было много ответственности перед другими, а теперь я говорю себе: «Таня, чего хочешь ты́?» Благодарна ли я за это раку? Нет. Но раковая история стала для меня точкой, благодаря которой начался новый этап в моей жизни. И я очень рада этому этапу. Рак был эдаким пинком. Сейчас я знаю, что занимаюсь тем делом, которое мне нравится. Оно сложное. Но я точно хочу продолжать.

«Если гормонов щитовидной железы недостаточно, человек становится безразличным к жизни и к себе»

Валентина Шутова, кандидат медицинских наук, доцент, врач-эндокринолог медцентра «Лодэ», в профессии уже 40 лет. Для нее щитовидная железа — это не просто орган, а источник человеческой энергии, важнейшая часть организма, от которой зависит все: настроение, внешность, количество жизненных сил.

— Какие симптомы могут говорить о том, что у человека проблемы со щитовидной железой?

— К сожалению, чаще всего никаких признаков болезни нет. Симптомы появляются, когда уже есть выраженное нарушение функции щитовидной железы. Если выброс гормонов повышен, то признаки более явные: сердцебиение учащено, и пациенты часто обращаются к кардиологам. Сюда же относятся повышенная раздражительность, эмоциональность, выраженное похудание. Тогда ищут проблему, потому что процесс быстро развивается и человек понимает, что не все в порядке.

Если выброс гормонов понижен, то симптомы развиваются достаточно медленно. Обычно в таком случае пациенты обращаются к врачам с какими-то другими проблемами и так случайно обнаруживают гипотиреоз. На поздних этапах изменяется цвет лица, появляется желтушность, пастозность, одутловатость губ, носа, отечность век, сухость кожи, тусклость, истончение и ломкость волос. К врачам-эндокринологам часто обращаются по поводу избыточного выпадения волос — якобы это нарушение функции щитовидной железы. Но подобные проявления мы находим не всегда. Кроме того, при снижении функции щитовидной железы ухудшается память. Наступает эмоциональная пассивность. Человек становится безразличным к жизни и к себе.

Поэтому щитовидная железа очень важна. Гормон, который она выделяет, можно сравнить с источником энергии, хотя это и не совсем верно. Гормон, скорее, является ускорителем, катализатором процессов обмена в тканях — мышечной, жировой, нервной. Это касается и растущего организма. Именно поэтому врачи всегда рекомендуют женщинам проверить функцию щитовидной железы до зачатия. Гормон щитовидки будет участвовать в развитии плода особенно интенсивно в первые три месяца, пока у ребенка не начнет работать собственная железа.

Существуют патологии щитовидной железы, при которых нет выраженных нарушений, — это узловой зоб и рак щитовидки. К сожалению, здесь жалоб практически не бывает. Если только опухоль или сама железа сильно не увеличивается в размерах, тогда становится трудно разговаривать, глотать, возникает ощущение комочка в горле. Хотя «комочек в горле» — это частая жалоба. Он может ощущаться не столько при заболеваниях щитовидной железы, сколько при нервных состояниях, лабильности психики или шейном остеохондрозе.

«Большой вес может быть вариантом семейного сценария. И это нормально»

— Повышенный индекс массы тела (ИМТ) — это повод бежать к эндокринологу?

— У нас есть понятие «избыточная масса тела», а есть «ожирение». Если ИМТ — 25—30, то речь идет об избыточной массе тела. И это может быть вариантом нормы. Конечно, если вес вырос стремительно, то стоит обратить внимание. А если он держится давно и устойчиво, то вряд ли есть повод для беспокойства. Если у человека ИМТ больше 30, мы должны найти причину и что-то с этим делать. Хотя ведь понятие нормы — относительное. Большой вес может быть вариантом семейного конституционального сценария. Если все в роду были с избыточной массой тела, причем телосложение правильное, нет диспропорции, это не является проблемой. Зачастую мы не находим нарушений углеводного или жирового обмена. Человек чувствует себя здоровым. Добиваться 90-60-90 — это не всем полезно.

— Но ведь в нашей культуре стыдить полных людей — это норма.

— Так было не всегда. Наоборот, раньше рассуждали иначе: если худая, зачем замуж брать, что она по дому сделает (смеется. — Прим. Onliner)? Конечно, не всегда полнота сопровождается здоровьем. Но не всегда и худоба — признак отменного самочувствия. Существует мнение, что чем тоньше талия, тем длиннее жизнь. Оно подтверждено наукой. Бедра могут быть широкими, а талия должна быть тонкой. Таков закон пропорции. Но надо помнить, что избыточная масса тела может быть связана с нарушением работы щитовидной железы.

«Я хорошо помню времена, когда мы уезжали в командировки в радиоактивную зону для сплошного обследования»

— Как связаны последствия Чернобыля с большим количеством патологий щитовидной железы у белорусов?

— Связь последствий чернобыльской аварии с болезнями щитовидной железы — это вопрос сложный, неоднозначный. Об этом много писали, собирали данные… Эндокринологи четко определили, что в первые десять лет после аварии в Беларуси значительно выросло число больных раком щитовидной железы, особенно детей и подростков. Это однозначно. Что касается патологий щитовидной железы вообще — да, в цифрах был значительный подъем. Но в это же время в стране заметно улучшились методы диагностики. Появились УЗИ-аппараты. Ведь раньше мы как диагностировали узловую патологию? Пальпаторно, ручками. Ощупывали щитовидную железу и смотрели, какая плотность, есть ли узелок.

Пальпации доступны узлы, которые больше 1 сантиметра. Все остальное обнаружить руками невозможно. Это реалии 1980-х годов. Сейчас же с помощью УЗИ-аппарата можно увидеть образование всего в 2—3 миллиметра, или 5 миллиметров, или крохотные кисты, которые, в общем-то, являются нормой для женского организма. Если узлы обнаруживаются у мужчин, то к ним больше внимания, потому что всегда считалось, что патология щитовидной железы — это женская проблема. Раньше статистика была 1 к 10. Но в последнее время эти цифры сближаются, у мужчин тоже стали появляться опухоли щитовидной железы.

Что касается Чернобыля. Я хорошо помню эти времена, когда мы уезжали в командировки в радиоактивную зону для сплошного обследования населения. Ходили по школам, детским садам, предприятиям, домам престарелых, просто по квартирам. Пальпаторно выявляли изменения в щитовидной железе, «отсортировывали» пациентов, а потом уже отправляли на более тщательное дообследование. Тогда многие врачи ездили… Детей из чернобыльской зоны переселяли на лето сюда, под Минск, в пионерские лагеря. Мы ездили по этим оздоровительным лагерям, тоже проверяли всех деток.

Поэтому сказать, что патология выросла в связи с Чернобылем, сложно. Возможно, да. Но, может быть, не так сильно, потому что методы диагностики и ее качество улучшились.

«Сегодня достаточно исследований: доброкачественные узлы щитовидки не перерождаются в злокачественные»

— Как диагностировать рак щитовидной железы?

— Существует несколько этапов. Все, что касается щитовидной железы, начинается с самого рождения. Младенцам еще в роддоме проводят скрининг: берут капельку крови на тиреотропный гормон. Если обнаружат высокие цифры, сразу же начинают лечить, и вырастает здоровый, нормальный человек, который вынужден просто принимать гормоны всю жизнь. Это спасает от любых тяжелых последствий.

Затем педиатры обследуют деток перед школой. Они не просто щупают щитовидную железу, а оценивают физическое и психоэмоциональное развитие ребенка. Если обнаружат отставание или, наоборот, ожирение, это сигнал: нужно проверить щитовидную железу. Тогда направляют на УЗИ и гормональное исследование.

Следующий этап — подростковый. Потребность в гормоне щитовидной железы возрастает во время полового созревания. В Беларуси йодный дефицит слабой и умеренной степени. А йод — это составная часть гормона щитовидки. Поэтому, когда начинается активный рост ребенка, ему не всегда хватает тиреотропного гормона. В конце концов, может развиться гипотиреоз, узловая патология щитовидки или диффузный зоб (его раньше называли «подростковым»). Узловые образования на фоне дефицита йода всегда были характерны для нашей территории, и до Чернобыля тоже.

А дальше идет планирование семьи. Все женщины должны проходить подготовку к беременности и обязательно проверять функцию щитовидной железы, делать УЗИ. У парней проще: армия, обязательный медосмотр. На профилактическом УЗИ доктор как раз может обнаружить подозрительный узел в щитовидной железе. Задача врача — определить, доброкачественное это образование или нет. Кстати, злокачественные опухоли щитовидки встречаются не так часто. Процент совсем небольшой.

Перед удалением доброкачественных узлов обязательно делают биопсию. В клиническом отделении, где я работала, после операции из 100 пациентов у 3—4 в итоге обнаруживали онкологию. Но, как правило, это папиллярный рак, который не считается тяжелым, и фолликулярный. Агрессивные формы со стремительными метастазами крайне редки.

Если пациент приходит после УЗИ с заключением о том, что у него обнаружен узел в щитовидной железе, важно решить, что делать дальше. Тактика во всем мире такая: если узловое образование больше 1 сантиметра, нужно брать пункцию. Делают тонкоигольную аспирационную биопсию, исследуют ткани и выясняют, из каких клеток растет узелочек. Бывает так, что приходится делать биопсию и при меньших размерах узла, если, например, контуры нечеткие или капсула деформирована.

— Биопсия — это больно?

— Я не делала, но пациенты рассказывают, что по ощущениям это примерно как сдать кровь из вены. Потому что берут тонкой иголкой. Только прокол кожи болезненный, а дальше нет болевых рецепторов. Важно, чтобы человек, который делает пункцию, хорошо владел этой методикой.

Если пункционная биопсия проведена качественно, получено достаточно клеточного материала и доказано, что это доброкачественный процесс, то человек может жить спокойно. Удалять ничего не нужно. Сегодня достаточно исследований о том, что доброкачественные узлы не перерождаются в злокачественные.

«Люди, которые получают гормональную терапию, рожают детей, кормят грудью — все что угодно. Обычная жизнь»

— Правда ли, что рак щитовидной железы (папиллярный и фолликулярный) — это «легкий» рак, он хорошо лечится?

— Не тяжелый, это точно. Папиллярный и фолликулярный — это те формы, которые дают благоприятный прогноз в дальнейшем. Сейчас тактика такая: если обнаружили подозрительный участок ткани, даже не рак, а предраковое образование, то лучше прооперировать. Удалить и жить спокойно. Потому что человек без щитовидной железы может жить хорошо и активно, просто будет получать заместительную терапию гормонами. Точно так же, например, получают терапию люди при аутоиммунном тиреоидите, гипотиреозе, когда щитовидная железа есть, но практически не работает. Спокойно с этим живут. Рожают детей, кормят грудью — все что угодно. Обычная жизнь.

Во многих случаях рак щитовидной железы даже не требует радио- или лучевой терапии. Если процесс идет локально, нет подозрений на метастазы в лимфоузлах, то просто делают операцию, и все.

Много деток, которые оперировались в годик, два или три после Чернобыля, уже выросли. Они имеют свои семьи, растят детей, живут полноценно.

Читайте также:

Библиотека Onliner: лучшие материалы и циклы статей

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Источник: Полина Шумицкая. Фото: Максим Тарналицкий, Александр Ружечка