342
10 июля 2019 в 8:00
Автор: Александр Чернухо. Фото: Максим Тарналицкий

«Хватит мешать нам заниматься творчеством». Группа Litesound про конфликт на Европейских играх, мечты о мировом туре и жизнь с родителями

В 2012 году группа Litesound съездила на «Евровидение» и привезла оттуда для Беларуси 15-е место в полуфинале. С тех пор у парней что-то идет не так: недавно у группы случилась неприятность, и их выступление на закрытии Европейских игр отменили. Разбираемся, чем сейчас живет коллектив, с Дмитрием и Владимиром Карякиными, басистом Евгением Бальчюсом и самым молчаливым барабанщиком в мире. Музыканты рассказывают про свои доходы, жизнь с родителями, конфликты на «Евровидении» и Европейских играх и мечтают о мировом туре.

«Мы не знаем, что такое популярная группа»

— Как ваши дела?

Дмитрий: По всем фронтам дела у нас классные, потому что очень много вдохновения, и, несмотря на то что группе много лет по музыкальным меркам, мы находим новые творческие формы и экспериментируем с разными стилями. Допустим, вышедший у нас полгода назад альбом завершил этап рокерского видения музыки, и теперь мы занялись новыми релизами, которые будут электронными. Мы хотим поэкспериментировать со смешением стилей.

— А почему такая смена?

Дмитрий: Это исключительно вопрос вдохновения, потому что мы делаем только то, что нам нравится, и не лезем в конъюнктуру. Мы впитываем музыку, которая нас цепляет, и черпаем из нее вдохновение. Какие-то американские инди-группы для нас сейчас очень интересны, а раньше мы, допустим, любили чуть-чуть другую музыку. Поэтому, например, песня «На клеточном уровне» — электронная. Поэтому мы подарили Володе гитару Fender Stratocaster на день рождения, потому что стиль немножко облегчился и ему захотелось перейти с Gibson на что-то другое и получить новые краски в гитарном звуке.

— Слушайте, ну у вас же были детские мечты: Марти Макфлай с гитарой, Metallica, Nirvana, рок-н-ролл… Вам не кажется, что вы сейчас все это предаете?

Владимир: Мне кажется, что самое главное в жизни — делать то, что хочется. Мы всегда придерживались этого правила в нашей работе. Когда мы записывали первый альбом, хотелось, чтобы он звучал именно так: он был выдержан в одной стилистике, и нам было весело от этого — мы кайфовали на сто процентов. Сейчас мы тоже кайфуем, но нам интереснее объединять стили и делать что-то новое, работать в разных направлениях, потому что лично мне становится немного скучно делать одно и то же. Мы пытаемся сделать так, чтобы наши песни были разные. Раньше нас часто критиковали за то, что все песни какие-то одинаковые — этим страдают многие группы. Нам хочется создавать разнообразие красок и стилей, и по нашим последним релизам можно было заметить, что песни все очень разные. При этом мы никак не предаем нашу детскую мечту.



Дмитрий: Мы как раз вернулись сейчас к Марти Макфлаю, потому что нас прельщают все эти биты восьмидесятых. Мы стали абсолютными фанатами восьмидесятых.

— Сейчас все стали абсолютными фанатами восьмидесятых.

Дмитрий: Ну не все. Но мы раньше!

Владимир: Всегда есть какая-то музыка, которую слушаешь для удовольствия. Для меня такая музыка — это джаз и синтвейв либо просто музыка восьмидесятых. Конечно, все это тоже влияет на творчество: я в принципе в последнее время слушаю очень мало рок-музыки.

Дмитрий: Дело в том, что нам с детства нравились песни восьмидесятых. Например, Ричард Маркс — тогда казалось, что это просто какой-то супертоп. Пока мы росли творчески, этот стиль был совсем неактуален, и здорово, что сейчас можно к нему вернуться и делать то, что очень нравилось в детстве. Поэтому у нас будет несколько релизов именно в таком направлении.

— Вы же сами говорили, что делаете исключительно то, что нравится. Так почему вы дожидались, пока музыка восьмидесятых станет актуальной?

Дмитрий: Потому что это исключительно внутреннее чувство того, что ты хочешь все равно соответствовать какому-то тренду. Когда тебе 15 лет и ты начинаешь заниматься музыкой, все равно хочется под кого-то косить. Сейчас у нас вообще нет такого ощущения: мы берем то, что нам нравится. И здорово, что мода на восьмидесятые пришлась именно на момент, когда мы можем делать то, на чем выросли.

— Насколько вы уверены в новом материале?

Владимир: Не на миллион процентов. Не так, как когда мы делали, допустим, песню Don’t Worry About Me, под которую премся и которая нам очень нравится…

Дмитрий: …Она очень роковая — мы кайфуем от такой музыки, в том числе на концертах. А современный, точнее старый электронный, стиль в живом исполнении для нас немножко непривычен.

Владимир: Да, можно сказать, что это более радийный формат.

Евгений: Для радио, мне кажется, он идеально подходит, а вживую — я не уверен, что мы будем это исполнять.



— Количество просмотров ваших последних синглов на YouTube не впечатляет… Вы ожидали большего?

Дмитрий: Ни в коем случае. Мы не занимаемся какими-то там рекламами. Вы же понимаете, что, если сейчас спросить любого советчика по раскрутке, он скажет, что невозможно стать популярным блогером, просто записав или спев что-нибудь. Это работало в 2012 году, а сейчас — нет. Мы, например, выпустили в 2011-м наш самый крутой и замороченный клип See You in Vegas, на которой потратили огромное количество усилий — сами его сняли и получили за него несколько премий. Вот этот клип разошелся хорошим тиражом и буквально за пару месяцев получил 100 тыс. просмотров, потому что это было что-то новое. Сейчас так не получится, а мы не хотим навязывать себя, поэтому нам не хочется заниматься рекламой и всеми вот этими штуками. Если бы у нас был человек, который бы сам настроил рекламу и сам бы все сделал… А мы не знаем, как это делается, мы отстали — и нам это не интересно. Мы закидываем клип на YouTube, наши любители смотрят это все, комментируют из разных стран — Беларуси, России, ближнего и дальнего зарубежья. Им это нравится — ну и замечательно. Мы счастливы от того, что делаем, и искренне считаем: смысл жизни — в том, чтобы заниматься вещами, которые делают тебя счастливым. Гнаться за популярностью? Ну получил ты миллион просмотров, ну доказал себе что-то… Все равно за это нужно заплатить чем-то, все равно ты что-то потеряешь.

— Что, например?

Дмитрий: Например, деньги. Чтобы прорекламировать этот клип хорошо, заплатить за паблики. Я хорошо помню время лет пять назад, когда песни по тематике паблика брали сами администраторы и вставляли в подборку. А сейчас по какой-то причине это не работает. Они говорят: 5 тыс. российских рублей, 10 тыс… Чтобы раскидать песню по разным пабликам, действительно нужно потратить хорошую сумму. Не то чтобы у нас денег на это нет, но жалко этих денег!

Владимир: Мне кажется, что это общая тенденция интернета и обратная сторона монетизации. На интернете гораздо проще заработать, чем это было раньше, и, как следствие, здесь появилось очень много людей, которые хотят делать контент только ради денег. Выехать только за счет контента сейчас становится все сложнее.

— Как вы считаете, Litesound сейчас — популярная группа?

Дмитрий: М-м-м… Я просто не знаю, что такое популярная группа. С чем сравнивать?

Владимир: Да, забавно, когда говорят, что человек звезда или не звезда. Вот есть понятие «белорусская звезда». Но она же звезда в Беларуси, а по сравнению с мировыми звездами это уже не звезда. Вот подойдет одна звезда к другой, и мировая звезда не будет знать, что это тоже звезда. Космос большой.

Дмитрий: В интернете есть видео, как Алла Пугачева едет из Москвы в Ригу на выступление. Ее подвозят на лимузине на перрон, и она прямо с перрона заходит в поезд, а уже в Риге выходит из поезда сама, с сумками и идет пешком. Потому что там она меньше звезда.

Владимир: Кстати, звезды российской эстрады любят отдыхать где-нибудь далеко-далеко — там, где не знают, что они звезды. Тогда вопрос: а вот звезды российской эстрады — звезды или нет? Филипп Бедросович приезжает куда-нибудь в Гондурас, и его там не узнают.

Дмитрий: Ответим так: к нам достаточно часто подходят на улице и говорят слова благодарности за музыку. Нам нравится такое отношение. Значит, нас знают и слушают люди. Это классно. А что такое «популярный», я не знаю. Популярный, как Эд Ширан? Ну круто было бы быть таким же.

— Как часто у Litesound сейчас случаются выступления?

Дмитрий: Ну вот сейчас на Европейских играх, пока были все вот эти фестивали, выступлений было много — примерно десять за месяц. А в июле у нас запланировано еще два. В августе еще два.

— А в низкий сезон?

Дмитрий: Примерно раз-два в месяц. То есть мало.

— Да, это очень мало.

Владимир: Нам хватает.

— Вы больше не хотите или больше не получается?

Дмитрий: Мы хотим больше, но понимаете как… Мы не знаем, как работает система. Мы в музыке очень давно, но с самого начала являемся независимым коллективом. Мы образовались как группа двух братьев в Китае, потом вернулись в Минск, собрали ребят-энтузиастов, начали репетировать. Концертов нигде не было, потому что никто не знал, как продвинуться на какие-то фестивали даже забесплатно. И потом мы собрали группу под названием Litesound в 2005 году и буквально год сидели без концертов, потому что негде было играть. С группой работал парень, который нас записывал и продвигал (думал, что продвигал), но тоже ничего не знал. Через год мы появились на «Еврофесте», причем это была наша инициатива, а этот парень говорил: «Мы не будем там участвовать, мы же такая крутая группа! Куда им всем до нас?» Мы решили двигаться самостоятельно, и у нас появились первые слушатели. Таким путем мы шли достаточно долго: шесть лет до того, как смогли пробиться на «Евровидение», а пробиться туда очень сложно, потому что много желающих и, как оказалось, не все хотят это сделать честным путем.

«Мало белорусских артистов, которые дают билетные концерты»

— Зачем вам было «Евровидение»? Вы расценивали это как единственный способ пропиариться?

Дмитрий: Нет. Единственный способ на весь мир показать себя. Если ты музыкант, все время писать в стол неинтересно: хочется, чтобы тебя услышали, и это абсолютно нормально. «Евровидение» — это прекрасный способ показать творчество, проверить себя на прочность, потому что это самый сложный музыкальный конкурс в мире. И нам очень обидно, что не воспользовались этим шансом в полной мере: к сожалению, в нашей команде были не те люди, которые хотели нам помочь. Нам писали все — от поклонников до членов жюри из разных стран — и говорили, что песня была испорчена. «Спасибо большое» греческим продюсерам.

— К «Евровидению» вернемся чуть позже. Какой сейчас процент ваших выступлений составляют билетные концерты?

Дмитрий: Конечно же очень малый. Я думаю, что белорусских артистов, не новых а-ля блогеров, которые хорошо раскручиваются в интернете и поют рэп, а среди обычных белорусских артистов очень мало тех, кто дает концерты по билетам, потому что это не окупается. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы это окупалось. Даже когда мы участвовали в «Евровидении» и у группы был вал концертов в Минске, в Могилеве мы собрали 70 человек, в Бресте — 60. И это на самом пике. Я не знаю, как они там работают… Проблема в том, что у нас опять же никогда не было продюсера, мы инди-группа абсолютно.

— В Беларуси большинство таких.

Дмитрий: Может быть. Но я никогда не смотрю на других — мне все равно, кто и как работает. Макс Корж же не сам, например, концерты организовывает и пиарит себя. В 2013 году, когда он начал активно работать, делал это не сам, а на лейбле. Я не знаю артиста, который сам записывает песни, делает концерты… Опять же нам это не надо.

Евгений: Но у нас в апреле был сольный концерт, мы отметили день рождения группы.

— Где был концерт?

Дмитрий: Re:Public.

— Сколько билетов вы продали?

Дмитрий: Было примерно 300 человек, продали где-то 220 билетов.

— Не обидно было?

Владимир: Нет, абсолютно. Мы были к этому готовы. Возвращаясь к вопросу о раскрутке… Мы понимаем: чтобы концерт был хорошо продан, его нужно хорошо рекламировать и вкладывать в это деньги. Поэтому мы остались довольны. И я обратил внимание, что Дима все цифры преуменьшает: на самом деле было побольше продано, да и концертов у нас побольше бывает.

Дмитрий: Я просто очень скромный. Это чтобы нам не завидовали. Зачем лишняя зависть?

Владимир: У нас была задача сделать концерт для слушателей, для тех, кто хочет попасть на него. А еще была задача не влететь на этом концерте. Получилось выйти в ноль, что-то там заработать. И в принципе, этого достаточно.

Евгений: Вообще, я считаю, большую роль сыграло то, что в какое-то время мы плотно засели в студии за альбомом и не успевали посвящать достаточно времени именно концертной деятельности.

Владимир: Да, мы практически год работали над альбомом.

— Я заметил, что все три альбома, которые вы выпустили за 15 лет, англоязычные. Это был прицел на западный рынок?

Владимир: Вот вы относитесь к группе как к какому-то проекту. У нас не проект — в этом разница между нами и многими другими. Мы всегда делали только то, что нам нравится. В детстве как было? Взял гитару, брынькаешь аккорды и поешь что-то на английском, потому что слушаешь определенную музыку и в этом живешь. Потом мы смогли выучить свободный английский, потому что жили в Китае в американской среде, и начали писать стихи на этом языке. Это наше естественное состояние, мы в этом выросли.

Дмитрий: А по поводу русскоязычных песен… У нас выходил сингл «Раздеть тебя», который очень хорошо выстрелил и попал в России на радио. Мы кинули его в интернет, паблики его поразбирали бесплатно, и было круто. Мы получили удовольствие от этого. А сейчас еще у нас вышел концертный ремейк песни We Are the Heroes на белорусском языке — в такой фанк-обработке.

— Сколько вы сейчас уделяете времени группе Litesound?

Владимир: Процентов 60—70.

— Это много.

Евгений: Просто что бы ты ни делал, косвенно это касается деятельности группы.

Владимир: Мы все делаем сами, и речь не только о продюсировании, но и о продакшене и всей студийной работе. А еще мы сами снимаем клипы, у нас есть команда для видеопродакшена для других артистов. В принципе, вот это все занимает очень много времени.

— Litesound — это то, что приносит вам деньги?

Дмитрий: Да, остальное — это исключительно хобби.

— Я пытаюсь понять: группа практически не дает концертов, группа показывает посредственные результаты в социальных сетях… Откуда деньги?

Владимир: Совокупность вещей. Корпоративы никто не отменял, а у нас они тоже есть. Думаю, ни для кого не секрет, что для большинства артистов, которые работают в спокойном темпе, концерты по билетам — далеко не приоритетная часть работы.

Дмитрий: Это не про поколение, которое сейчас выстрелило и ему классно, а про тех, кто работает в спокойном, ленивом, расслабленном режиме, и ему вроде как и классно. Потому что за время долгой работы и инвестиций в себя и в музыку появляются доходы оттуда, отсюда: авторские приходят из Германии, например, за первый альбом. Это позволяет нормально наладить быт и жить. Плюс мы минимизировали расходы на производство и рекламу. Вы говорите, что показатели плохие на YouTube, да? Но, может быть, благодаря этому мы можем нормально зарабатывать и не тратиться на рекламу. Хотя не исключено, что другие артисты вообще не тратят и делают такую классную музыку, что там просто все разрывают ее к себе в плееры. Но я говорю про то, что я знаю и что изучал.

Владимир: А по поводу работы… У нас есть продакшен Litesound Brothers: мы занимаемся съемкой клипов, рекламы, созданием песен на заказ.

Дмитрий: Но сейчас этого мало стало, потому что лень. Перегорели чуть-чуть. Потому что, когда открывали продакшен, это было очень интересно и этим мало кто занимался.

Владимир: А сейчас цены упали…

Дмитрий: Да, появилось очень много новичков, которые делают хорошие штуки. И с ними соревноваться просто скучно, потому что сам себе уже доказал, что можешь работать на заказ и клиенты довольны.

— Вам скучно или вы проигрываете конкуренцию?

Дмитрий: Скучно. Проигрываем почему? Потому что нам скучно. Мы не хотим снижать цену.

Владимир: Понятие конкурентной борьбы — сложный вопрос, потому что, когда делаешь работу сам, сталкиваешься с тем, что просто не хочешь ей заниматься за определенные деньги. Мол, я лучше проиграю эту борьбу, чем возьмусь за такую сумму.

— Но лучше хоть что-то заработать, чем совсем ничего.

Дмитрий: Так мы же и так зарабатываем нормально. Не жалуемся абсолютно.

Евгений: Как Дима сказал в самом начале, мы занимаемся тем, что нам нравится. Если мы хотим в данный момент заниматься написанием песен, то садимся и пишем их. А если у нас в приоритете съемки клипа, мы снимаем клип.

Дмитрий: И поэтому мы находимся в такой творческой изоляции самих себя. Творческий санаторий!

Владимир: Натуральное хозяйство.

Дмитрий: Это, конечно, очень примитивная форма бизнеса, но она дает нам возможность не рисковать почти ничем, кроме собственной жизни и времени.

Владимир: Периодически это бывает опасно для жизни. То чуть током не убьет, то на ногу что-нибудь упадет.

Дмитрий: Однажды мы снимали клип, и у нас была сцена в ванной, почти эротическая. Мы поставили свет, вокруг все мокрое — я держу девочку и говорю: «Возьми лампу и передвинь чуть-чуть сюда». Она хватается за нее — и нас всех начинает бить током.

Владимир: Я поправляю свет, а там стоит фон у стены, и эта стенка дополнительная начинает на меня опускаться, и мне нужно либо лампу поправить, либо декорацию. Я отдаю лампу девочке, которая мокрая в душе стоит, и все это заканчивается электрическим шоу. Фон падает мне на ногу и отдавливает пальцы. Помню, как Дима стоит и говорит: «Вова, у тебя нога сгорела». А нога вся в крови…

Дмитрий: Вот такой продакшен.

— Как вообще устроен ваш быт? Можете описать ваш среднестатистический день?

Владимир: Будни делятся в нашей жизни на два типа: какая-то работа в реальном времени — концерты, съемки, интервью — и работа на будущее — неторопливый продакшен, творчество и креатив. Если много работы первого типа, жизнь превращается в спринт, когда успеваешь только поспать. А если все протекает в спокойном творческом режиме, можно проснуться часов в одиннадцать, позавтракать, обсудить какие-то планы, подняться в студию и там поработать над аранжировкой песни.

— Вы сейчас с родителями живете?

Дмитрий: Да, у нас достаточно большой дом, где мы разместили свою студию почти десять лет назад, и это позволяет нам минимизировать расходы. Родители у нас на пенсии, но нам это абсолютно не мешает: у нас дома две кухни, и мы можем жить отдельно либо ужинать вместе.

— У вас дискомфорта никакого не возникает? Девочку домой привести, например…

Владимир: В дом есть несколько входов.

Дмитрий: На случай вечеринки у нас есть отдельная часть дома, где мы тусуемся. Там своя маленькая империя Litesound.

Евгений: Нет никаких ограничений: даже если мы хотим в три часа ночи порепетировать, то можем заняться этим совершенно спокойно и не чувствовать никаких проблем.

Владимир: Мы кругом и звукоизоляцию сделали — все достаточно адекватно размещено по дому, все наши рабочие блоки.

«Кто слышал про Lordi после „Евровидения“»?

— Вам не кажется, что поездка на «Евровидение» — это пик популярности группы?

Дмитрий: Ну конечно. Мне кажется, что у многих артистов «Евровидение» является пиком. К ним можно отнести, например, какую-нибудь группу Lordi. Кто слышал про них после победы на «Евровидении»?

— Многие слышали.

Дмитрий: Да, конечно. Но мы, например, не слышали. И не следили за ними, потому что нам это было неинтересно. Выиграли они «Евровидение», выстрелили — и это было круто. Та же Loreen… Она прекрасная певица, выстрелила на конкурсе, но, к сожалению, не выпускает синглов, несмотря на то что подписана на мейджоре. Может быть, они не вкладывают в это деньги. Может быть, у нее нет таких ярких песен.

— Но она на мейджоре.

Дмитрий: Да, но мы ее песен больше не слышим здесь. Почему? Я не знаю. Почему они не вкладывают в нее деньги? Я не могу этого сказать, потому что я не музыкальный критик и сужу исключительно как слушатель. Поэтому для многих артистов «Евровидение» — это пик карьеры, а дальше начинается спад. Мы можем назвать это не спадом, а нормальной работой — так, как у нас было до конкурса.

Владимир: Но во время участия в «Хочу к Меладзе» тоже был всплеск.

Дмитрий: Да, участие в «Хочу к Меладзе» дало нам даже больше профита и узнаваемости.

— Перед закрытием Европейских игр вы опубликовали достаточно резкое заявление… Это действительно месть со стороны конкретных людей?

Дмитрий: Я не могу этого утверждать, но я очень расстроился, когда узнал, что нас исключили из списка участников. Нас пригласила туда московская сторона, они выбрали песню Don’t Worry About Me, сделали оркестровую аранжировку с каким-то симфоническим оркестром специально для выступления… Все шло нормально, в это же время мы готовились к еще одному серьезному концерту, закрытому концерту, можно сказать корпоративу, режиссер шоу пригласил нас, мы отрепетировали с оркестром нашу песню «Рукой до звезд», а потом нам вдруг заявили, что нас убрали. Была какая-то причина, не имеющая отношения к делу: по-моему, сказали, что концертная комиссия из какого-то министерства недопоняла чего-то в этой песне. Буквально через день нас убрали и с открытия Европейских игр.

— Вы связали это с конфликтом с «Белтелерадиокомпанией»?

Дмитрий: Может быть, не с «Белтелерадиокомпанией», а с более влиятельными людьми. Я так думаю.

— Вы готовы назвать имена?

Дмитрий: Нет, я не готов, потому что я не знаю.

Владимир: Просто мы предполагаем, что это как-то связано с той ситуацией, которая была во время отбора на «Евровидение» в 2012 году, потому что именно после этих событий такие ситуации начали повторяться непрерывно. Во-первых, мы не были потом ни разу на «Белтелерадиокомпании»…

Дмитрий: Нам оно и не надо. Нам все равно на эту «Белтелерадиокомпанию». Но за эти годы три или четыре раза была абсолютно одинаковая ситуация: приглашают на передачу, а за день до нее звонят и говорят, что режиссер сказал перенести съемки, потому что декорации сломались или что-то в этом роде. Потом аналогичная ситуация. А еще был случай с двумя девушками-ведущими какого-то шоу на БТ, они нам позвонили и говорят: «Слушайте, мы в таком шоке! Нам запретили вас брать, а мы уже все подготовили». Это неприятно: ты уже договорился, время выделил, собрался, а потом оказывается, что тебя отменили. Если связать те происшествия и то, что сейчас происходит, несложно определить какую-то связь.

За три дня до закрытия мы позвонили уточнить про репетицию и собирались на нее ехать, а нам говорят, что нас сняли. Мол, наша песня немножко не подошла по тематике. Московские менеджеры сказали, что утверждало сценарий Министерство культуры.

— Вы не звонили в Минкульт?

Дмитрий: Это бесполезно. Мы были у министра культуры после «Евровидения». Он сказал: «Ну а что? Выступайте. Вам же никто не мешает». Никто же не скажет в лицо: «Мы вас запрещаем, потому что вы нас обидели».

Самое интересное, что мы бы могли сказать «Ну и ладно, что поделаешь», но весь смак в том, что группа участвовала в конкурсе гимна открытия и закрытия Европейских игр. В условиях конкурса было отмечено, что три первых места выступят на церемонии открытия и закрытия мероприятия. Мы заняли третье место и юридически должны были принять участие. Почему мы не получили свой законный приз? На открытии и закрытии выступили первое, второе и даже четвертое место. Все, кроме нас.

На открытие не пригласили — ну и ладно. Пригласили на закрытие, заплатили огромную сумму — половину нашего гонорара — заранее. А потом отменили. Просто так это может быть ну очень вряд ли. Сослались на то, что Минкульт сократил концерт наполовину. Так сократите нашу песню наполовину, мы готовы сыграть полторы минуты, а не три. Закон для всех равный. Очень хочется спросить у людей, которые продолжают мешать нам заниматься творчеством: не пора ли уже забыть и оставить эту ситуацию?

Владимир: Мы тогда просто участвовали в «Еврофесте» и просто заняли первое место. С единственной оговоркой: об этом стало известно через десять дней после самого конкурса. Больше никаких действий с нашей стороны не было.

Дмитрий: Про нас могли рассказать какие-нибудь небылицы. У нас когда-то давно был конфликт с белорусской певицей, которую мы якобы оскорбили. Она придумала то, чего не было. Но ее отец очень сильно на нас обиделся и пытался закрыть. Это было в 2010 году.

— Эта белорусская певица сейчас настолько влиятельная?

Владимир: Влиятельный ее отец. Но это другая история. Мы приводим ее в пример.



— У вас есть догадки, кто может стоять за всей этой историей с «Евровидением»?

Дмитрий: Я даже близко не знаю фамилий, но думаю, что это могут быть те люди, которым президент сделал тогда публичный выговор. Может быть, они обиделись и эта ситуация расстроила их настолько, что они подумали, что мы виноваты.

Владимир: Это одна из версий.

Дмитрий: Возможно, кто-то из покровителей и влиятельных друзей исполнительницы.

— Давайте тогда проведем небольшую реконструкцию событий. Вот вы выступили на «Еврофесте», вот огласили результаты, вот Ланская стоит на сцене. Опишите свои эмоции: почему вы начали размахивать микрофонной стойкой?

Дмитрий: Это был очень крутой момент. Выходит она получать свой приз, и я поднимаюсь на сцену: думаю, что вот сейчас заберу диплом и спокойно уйду. Я выхожу на сцену, и поднимается такой шквал криков поддержки, аплодисментов… Зал орал оглушительно — было такое ощущение, что это происходит не со мной. Они начали скандировать Litesound, и я начал их еще громче поднимать — именно тогда я почувствовал, насколько все несправедливо, раз народ так поддерживает нас. Там ведь были и болельщики других артистов, которые тоже орали название нашей группы. В этот момент я схватил стойку и начал ей размахивать. Не скажу, что о чем-то жалею, потому что это была попытка срыва мероприятия.

Владимир: Думаешь?

Дмитрий: Это была часть шоу, Вова!

— У вас был какой-то разговор с Ланской за сценой?

Дмитрий: Не было. У нас был потом разговор в каком-то кафе, когда «Белтелерадиокомпания» пыталась нас примирить, чтобы мы сказали друг другу, что все хорошо. С тех пор у нас условно хорошие отношения.

— То есть вы видитесь, здороваетесь…

Дмитрий: Да, мы пересекаемся на мероприятиях.

— То есть лично вы никогда не проговаривали эту историю?

Дмитрий: Нет. Я думаю, что тут и проговаривать нечего, все и так понятно. Я не удивлюсь, если она сама ничего не знала о предстоящем заговоре и была такой же жертвой, как и мы.

— У вас никогда не было мыслей, что от «Евровидения» вы больше потеряли, чем приобрели?

Дмитрий: Нет, я не думаю.

— Хреновый номер, хреновая аранжировка… Ну и хреновое исполнение в этих рамках… 15-е место в полуфинале!

Дмитрий: Во-первых, исполнение было нормальное. Там не было какой-то объективной лажи, причем все очень хорошо отрепетировали. Технически нельзя было придраться, да и номер был неплохой. Но хотелось классный номер! С нами должен был работать режиссер из Греции, который ставил номер Диме Билану. Но он отказался и работал с Ланской в следующем году, а с нами сотрудничал белорусский режиссер.



Владимир: Там вообще вся ситуация была тяжелая. Когда разгорелся скандал, неделю или больше была полная тишина, а потом резко стали звонить: «Ребята, все сроки горят! Нужно срочно делать аранжировку, у нас уже есть греческий композитор!» Мы читаем договор: там написано, что любое неповиновение — штраф в $120 тыс. Мы говорим, что нам не нравится аранжировка, — сразу же собрание в кабинете, и нам отвечают: «Вы же понимаете, что она останется?»

Владимир: Мы увидели костюмы, которые нам сделали для «Евровидения», и просто ржали. Мы не верили, что они серьезно хотят, чтобы мы это надели.

Дмитрий: Самое смешное, что они потратили на подготовку этого номера какую-то невероятную сумму — $100 тыс., по-моему. Ну, бывает… Мы ничего из этих денег не потратили.

Владимир: Мы сказали, что не выйдем в этом на сцену, что нам это не нравится и не понравится никому. Но разговор был такой же: «Ребята, у вас нет права голоса, потому что вы уже все подписали».

Дмитрий: Подготовка была провалена. 15-е место… Странно, что нас вообще не дисквалифицировали, потому что наша делегация постоянно угрожала нам. Могло быть и так. Но я очень счастлив, что у нас была возможность выступить, потому что это невероятно круто.

— Вы же потом еще пробовали от Молдовы поехать на конкурс.

Дмитрий: Да, у нас и шансы были хорошие. Нам сразу предсказали второе либо первое место, но, к сожалению, девочка, с которой мы пели дуэтом, не выдержала психологической нагрузки и за две недели сказала: «Я не могу».

Владимир: Она не выдержала давления, потому что ей стали навязывать: «Зачем ты участвуешь, ведь победитель уже определен, и это не ты». Как мне кажется, с этим давлением нужно бороться, но сдаваться глупо. Шансы все равно есть.

Дмитрий: Но нам очень понравилось в Молдове, и это был отличный опыт.

«Отец — наш финансовый директор»

— Как вы вообще можете описать то, что происходит с группой Litesound? 15 лет за плечами… Это очень много!

Дмитрий: Творческий поиск, поиск себя продолжается. У нас бесконечная вера в себя и в то, что мы делаем. Сдаваться не наш метод. Даже если что-то не получается, мы боремся до конца, потому что нас так учили. Мы уверены в себе по всем аспектам и делаем музыку не для кого-то. Litesound — это не проект и никогда им не был. Это группа людей, которые живут своей идеей. Мы не гонимся за трендами.

Владимир: Поэтому у нас сейчас открыты вакансии CEO, продюсера, инвестора. Мы чисты от контрактов! Мы целый год были связаны по рукам и ногам, потому что, к своему несчастью, подписали контракт с российским продюсером, который оказался аферистом и развел нас.

Дмитрий: Была расписана целая куча планов, но в итоге у нас через него состоялся один концерт. Ему заплатили с этого корпоратива огромную сумму в Москву, и он с ней сбежал.

Владимир: Нам повезло, что мы решили оформить контракт так, что оставили за собой территорию Беларуси. Он согласился, и в итоге наши потери были не такие плачевные, как могли бы быть. Но вообще, мы должны были согласовывать все вопросы по публикациям релизов.

Дмитрий: Короче, у нас был демотест продюсерского контракта, и нам не очень понравился такой вариант сотрудничества.

— Изначально вам очень много помогал отец…

Дмитрий: О, так нам и сейчас помогает отец. Но это не «отец Алсу». Помощь в том, что у нас есть дом, построенный отцом, в котором мы смогли разместить свою студию и репетировать с 2005 года. Это замечательно, что у нас была возможность не скуриться на какой-нибудь точке.

— Отец еще и вел ваши дела.

Дмитрий: Он и сейчас ведет: он является финансовым директором.

Владимир: Финансовая часть очень объемная даже в рамках группы Litesound, и там бумаг и вопросов хватает.

Дмитрий: Денег гораздо меньше, чем бумаг, которые приходится заполнять, так как мы являемся юридическим лицом.

— Финансово он вам помогал?

Владимир: Я могу вспомнить два эпизода: отец купил мне первую серьезную гитару, а мама из своих личных сбережений профинансировала наш первый альбом.

Дмитрий: Дело в том, что мы относительно быстро начали зарабатывать на музыке сами. В 2005 году собрали группу, а в 2008-м у нас появились деньги. Я назову это посильной помощью: не больше, чем любой нормальный родитель должен помогать своим детям.

— У вас никогда с ним не было разговора в духе «Ребят, может, хватит музыки?».

Владимир: Дело в том, что наш дедушка был музыкантом во Львове — композитором в театре. И для папы это, наверное, даже священный момент наследования творческого начала. В этом есть и какой-то сакральный смысл.

— В одном из интервью вы говорили, что вынуждены конкурировать с кавер-бендами. Как эта конкуренция выглядит?

Дмитрий: Дело в том, что мода на кавер-бенды появилась несколько лет назад, и нам не очень нравилась эта тенденция, потому что для трушной группы это не круто. Мы поем на концертах каверы, но это буквально две-три песни.

Евгений: Причем мы подбираем не самые хайповые песни, а те, которые сами хотим спеть.

— Например?

Евгений: Highway to Hell, It’s My Life…

— Это то, что обычно заходит у кавер-бендов.

Дмитрий: Да, у кавер-бендов это заходит, но и нам это нравится. Мы не противоречим себе и не поем She’s Got It или «Видели ночь». Вот такого мы не делаем даже на самых корпоративных корпоративах. Единственный раз, когда мы сделали исключение, был на каком-то выпускном: нас завуч попросила спеть «Землю в иллюминаторе». Пришлось учить, потому что хотелось сделать человеку приятно. Это же завуч!

— Ваша цитата: «Так вытесняются музыканты, которые хотят донести какую-то идею и мысль». А вы какую мысль хотите донести?

Дмитрий: Очень много людей не могут делать ту музыку, которая нравится, потому что заработать сейчас можно быстро либо занимаясь каким-то очень хайповым стилем, чтобы все флексили под тебя, либо нужно уходить в каверы.

Владимир: Некоторые группы добавили к себе в название band, потому что начали позиционировать себя как кавер-бенды, хотя таковыми не являлись.

Дмитрий: Была масса примеров хороших исполнителей, которым пришлось уйти в каверы. Вот, например, Open Space… Ребята не выдержали и ушли в эту тему. Я никого не хочу обидеть, но считаю, что это не круто.

— Тем не менее вы не против спеть каверы на корпоративе, если вас попросят.

Владимир: Да, если это какой-то небольшой процент. Иначе в чем смысл нас приглашать?

— Это не вопрос цены?

Владимир: Нет. Если нас приглашают на корпоратив, то хотят услышать наши песни или услышать какое-то наше имя. Litesound слишком дорого приглашать в роли кавер-бенда.

— А сколько Litesound стоит на корпоратив?

Дмитрий: Примерно от 3000 рублей.

— Это не очень дорого.

Владимир: Да, столько стоят, я думаю, самые дорогие кавер-бенды.

Евгений: Обычно на корпоратив приглашаются кавер-бенд и дополнительно Litesound со своей программой.

Дмитрий: Сначала играет диджей, потом мы, а потом какой-нибудь кавер-бенд — якобы хедлайнер — до утра.

— Вы следите за тем, что сейчас происходит в мировой музыке?

Дмитрий: Мы вынуждены следить. Иногда прямо кровь из ушей хлещет…

— Пять новых имен, которые вас зацепили в этом году.

Владимир: Группа Lany… Кто еще?

Евгений: Еще The 1975, но это прошлый год. Чем еще мы вдохновлялись? Такой вопрос… Надо залезть в плей-лист.

Дмитрий: Но больше всего зацепила группа Lany — это то, что хочется включить в машине.

— Давайте пофантазируем напоследок. Что будет с группой Litesound через 10 лет?

Дмитрий: Если пофантазировать… Нам бы очень хотелось попробовать съездить в мировой тур и заявить о себе. Это просто искренняя мечта — поиграть музыку всем вместе во всем мире. Например, где-нибудь в Австралии. Вот это было бы круто!

Владимир: Наш основной вектор развития — это укреплять нашу независимость как группы.

— Независимость от кого?

— От обстоятельств. От работы в проектах, от работы с продюсерами.

Наш канал в «Яндекс.Дзен»

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Автор: Александр Чернухо. Фото: Максим Тарналицкий