23 декабря 2016 в 8:00
Автор: Настасья Занько. Фото: Алексей Матюшков, из личного архива героев публикации

«Врачи плакали, потому что не смогли спасти мою Настеньку». Непростая история солигорской семьи

Катерина Владимировна только сейчас, спустя три месяца после смерти дочки начинает говорить о ней в прошедшем времени, хотя раз за разом сбивается. Болезнь младшей Насти, да еще в такой редкой форме и с осложнениями, свалилась как снег на голову. Белорусские врачи провели сложнейшую операцию, серию курсов химиотерапии, но тщетно…

На пороге квартиры в типичной панельке Солигорска нас встречают пушистый кот и фотографии улыбающейся черноволосой девушки на полке. Катерина Терешкевич, хрупкая женщина в сером гольфике и белом беретике, протягивает вешалки для курток и ведет греться — пить чай с печеньем.

— Так получилось, что 15 лет назад от нас ушел папа. Ушел — и все… — помешивает чай в чашке с цветочками Катерина Владимировна. Все эти годы работница центра территориального обслуживания населения одна воспитывала дочек: старшую Таню и младшую Настю. Старшая вышла замуж и переехала. Последние несколько лет в небольшой «двушке» они жили втроем: Настя, Катерина Владимировна и кот.

Настя заочно училась в БГЭУ по специальности «экономист» и параллельно работала. Сначала устроилась в салон по ремонту мобильных телефонов, потом стала кассиром в банке. В октябре 2014 года она почувствовала недомогание, почему-то стали отекать ноги. До этого у девушки было большое напряжение: работа, экзамены в ГАИ и сессия в университете.

— Она относилась к своему здоровью внимательно: если что-то беспокоило, сразу же шла к врачу,— рассказывает Катерина Владимировна. — У нее с детства была проблема — провисание сердечного клапана, поэтому мы думали, может, это как-то связано с сердцем. Участковым врачом-терапевтом у нас на тот момент была Ирина Мархотко. Совсем молоденькая, Настина ровесница, только-только по распределению приехала. Она забеспокоилась и назначила УЗИ.

Результаты УЗИ были неутешительными: уплотнение на правом предпочечнике. При дальнейшем исследовании выяснилось, что это опухоль. Молодая врач не стала тянуть и направила Настю в Боровляны на обследование.

— Опухоль оказалась злокачественной — очень редкий вид рака. В Беларуси его мало у кого находят,— вздыхает Катерина Владимировна. — Вел нас врач урологической онкологии Илья Зеленкевич. Операцию могли бы провести сразу, но обнаружили тромб в предсердии. При любом хирургическом вмешательстве он мог внезапно оторваться и убить дочку. Здесь нужны были профессионалы. Поэтому операция отложилась на три месяца. Насте не разрешали делать резких движений из-за опасения, что тромб все же оторвется.

«Шансы на успех операции были всего 10%, но дочка сказала: „Режьте“»

Из-за тяжелой ситуации боровлянские врачи отправили Настю к руководителю РНПЦ «Трансплантации органов и тканей» Олегу Руммо. «Молитесь, чтобы они согласились на операцию», — предупредили врачи. Руммо, как правило, берется только за сложные случаи. В некотором роде Насте повезло: ее ситуация была чуть ли не второй такой в стране. И бригада из более чем десяти врачей решилась провести очень сложную операцию, которую назначили на 8 января. За трое суток до этого Настя с мамой отправились в 9-ю больницу.

— Нам говорили, что шансы невелики, сначала вообще давали 10% успеха. Предупреждали, что после операции Настя может не проснуться,— показывает больничные документы Катерина Владимировна. — На это Настя сказала: «Так что, мне сейчас помирать? Режьте уже».

Если бы был даже 1%, мы бы все равно согласились. Другого выхода у нас не было.

Потом, к счастью, врачи увеличили шансы на успех до 50%. Почти девятичасовая операция прошла успешно — большой тромб и надпочечник с опухолью удалили. Настя, по словам Катерины Ивановны, быстро восстанавливалась.

— И это с учетом того, что во время операции Насте доставали сердце, чтобы вырезать опухоль, — говорит ее мама, и у нее начинает дрожать голос. — Мы тогда с ней были самыми довольными и счастливыми. Такой сложной операцией стали интересоваться и другие врачи. Настя дала добро на использование этой информации в дальнейшей работе медиков. Говорила: «Вдруг кому-то это пригодится и спасут еще людей».

Настя и Катерина Владимировна вернулись в свою квартиру в Солигорске. Девушка еще могла самостоятельно двигаться и каждый месяц ходила на компьютерную томографию. В мае стало понятно, что рак не отступил: в легких нашли пятна. А потом выяснилось, что это метастазы. Настя пережила несколько «химий», но добиться ремиссии так и не удалось.

— Мы обращались и к Эдварду Жавриду, профессору, врачу онкологического химиотерапевтического отделения онкоцентра в Боровлянах, — говорит солигорчанка. — Он посоветовал применить другой вид химиотерапии, но и это не помогло.

Вскоре Настя перестала ходить: метастазы пошли в позвоночник. Девушка стала лежачей. А когда у нее резко заболел живот, компьютерная томография показала, что метастазы добрались уже и туда…

«Она говорила, что, когда выздоровеет, хочет родить девочку»

Буквально накануне нашего визита, в воскресенье, родные и близкие Насти собирались у нее на могиле. В тот день девушке могло бы исполниться 27 лет.

— Настя очень любила жизнь, торопилась все успевать. Целеустремленная всегда была. Никогда на месте не сидела, все что-то делала — то по дому, то по учебе. На здоровье никогда не жаловалась, крепкая была.

Катерина Владимировна приносит альбомы с фотографиями из детского сада, школы, первые контрольные Насти. Она улыбается, вспоминая, какой шустрой была ее дочка, как ей не понравился БНТУ из-за одного только здания и как легко она перебросила документы в нархоз.

Этим летом девушке диагностировали рак четвертой стадии. Боли у нее были сильные, но Настя терпела. В итоге ей назначили морфин. Катерина Владимировна говорит, что солигорская 11-я бригада скорой приезжала каждый день по четыре раза.

— Изначально я и родственники, которые очень и очень мне помогали, приходили, отпрашивались с работы, прибегали, чтобы двери открыть, — тяжело вздыхает мама Насти. — Но потом мы просто дали врачам ключи. Они сами приезжали, открывали двери и кололи Насте обезболивающее. И они вошли в положение.

— Ей было очень тяжело и больно, — дрожащим голосом говорит Катерина Владимировна. — Мы старались с ней обо всем говорить: и о моих новостях на работе, и о жизни. Она сказала, что нет ничего важнее семьи, очень хотела выйти замуж и родить доченьку…

Параллельно родственники и друзья девушки искали другие пути лечения. Написали в израильскую клинику. Там предложили привезти нетранспортабельную уже Настю в Тель-Авив для обследования, которое стоило $3000. В перечне было все то же, что Насте уже делали: КТ, УЗИ, анализы и так далее.

— Я у них спрашивала: как перевезти пациента с четвертой стадией заболевания? — объясняет друг семьи Елена. — Но они не отвечали. Зато каждые пару дней спрашивали, приедем мы или нет. Я махнула рукой, так как никаких гарантий они не давали, а везти Настю так далеко означало убить ее еще до консультации. В общем, я поняла, что менеджеры просто дали нам ложную надежду, чтобы мы привезли деньги.

«За свою такую небольшую зарплату они отнеслись к нам как к родным»

Настя ушла 24 сентября. За день до этого она стала хуже дышать, и Катерина Владимировна провела две последние ночи, не спуская с дочки глаз. Как все случилось, она не поняла. Девушка просто уснула и не проснулась.

— Вот так просто все и закончилось… — шепчет Катерина Владимировна, а по щекам у нее катятся слезы. — Хотелось выть, кричать, и до конца я не верила, что она уйдет. Пока ответа на вопрос «За что?» у меня нет. Психотерапевт, который работал с Настей, сказал: «Возможно, это все нужно, чтобы поверить в то, что есть какая-то другая жизнь. И чем хуже здесь, тем лучше там». Может быть, это и так.

Катерина Владимировна замолкает. Слышно, как в городе кипит жизнь: где-то разговаривают соседи, ездят машины и спешат по магазинам люди. А в квартире, где Насти уже нет, стоит звенящая тишина…

— Знаете, я очень благодарна нашим врачам. Никакой обиды у меня нет, — прерывает молчание Катерина Владимировна. — Хочу сказать большое спасибо не только всем моим родственникам и друзьям, но также нашему участковому врачу-терапевту Ирине Мархотко и врачу-терапевту паллиативной помощи Ирине Даниленко, а еще 11-й бригаде скорой помощи и всем-всем остальным.

Врач-терапевт паллиативной помощи УЗ «Солигорская ЦРБ» Ирина Даниленко

Знаете, врачи заботились о том, чтобы у нас всегда было лекарство, сами звонили в аптеку, выясняли, есть ли оно в наличии. Не было ни высокомерия, ни фырканья, ни слов «У меня закончился рабочий день». Они правда старались ее вылечить, сделали все возможное, и я это видела.

Участковый врач-терапевт Насти Ирина Мархотко

Когда обе Ирины узнали, что Настя умерла, они плакали, потому что не смогли спасти ее. Золотые люди. Несмотря на свои невысокие зарплаты, они отнеслись к нам как к родным, с такой душевной теплотой и пониманием, что просто хочется отблагодарить их через вашу статью. Есть у нас хорошие специалисты, это правда. Низкий им всем поклон…

Катерина Владимировна провожает нас до двери, протягивает куртки. С фото на полке смотрит на нас улыбающаяся и счастливая Настя.

— Пусть бы уже изобрели какой-то метод либо более ранней диагностики, либо лечения рака. И возможно, кому-то повезет гораздо больше, чем нам, — вытирает слезы Катерина Владимировна.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by

Автор: Настасья Занько. Фото: Алексей Матюшков, из личного архива героев публикации