В музыке, в отличие, например, от спорта, нет объективных критериев. Можно с одинаковым успехом наслаждаться додекафонией Шенберга, гитарными запилами Петруччи, малийской этникой или песнями Стаса Михайлова. Каждый выбирает сам. Беларусь выбрала шансон. Единственный критерий, по которому определяется популярность артиста или направления, в котором он работает, — это его аудитория. В этом плане у шансона нет конкурентов.

Как ни крути, это уже часть нашей культуры: песни о непростой пацанской доле звучат из машин такси, из кабинетов чиновников, стоят на рингтонах в телефонах руководителей крупных предприятий. Компакт-диски для любителей песни в дорогу можно найти во всех крупных магазинах и на автозаправках. Шансонье гастролируют по белорусским городам от Минска до Брагина. Имен и фамилий многих из них мы не вспомним уже через год, но это и не так важно: шансон давно превратился в народную песню, и из отрубленной головы сразу вырастает еще три.

В каждом регионе земного шара есть своя музыкальная традиция. В США национальные чарты взрывают кантри-исполнители, о которых многие из нас даже не слышали, в каждом английском пабе играет своя инди-группа, а в пятимиллионной Норвегии только навскидку можно назвать 20 блэк-метал-групп первого эшелона — сколько их всего, посчитать очень сложно. Нам достался шансон. Не Шарль Азнавур и не Леонард Коэн — понятие городской песни адаптировано к социальным условиям, хотя суть осталась примерно той же. Тюремная лирика, советская эстрада, бардовская эстетика — все это наложило свой отпечаток. В традицию прекрасно вписываются не только Михаил Круг и группа «Воровайки». Русскоязычный шансон — это и надрывный Высоцкий, и ершистый «Сектор газа», и девочковый «Ласковый май». Да, само понятие трансформировалось, и вместо легкого городского романса мы получили заточку под ребро, кабацкую подстилку и неземной красоты «купола». На то есть свои причины: эпоха сталинских лагерей, а затем «лихие» девяностые. Не стоит думать, что мы такие одни: достаточно перевести тексты американских ганста-рэперов.

В новом тысячелетии на смену брутальным, хриплоголосым обладателям «куполов» с тремя ходками за плечами пришли выхолощенные немолодые сердцееды, трогающие нежные струны женских душ. В Беларусь основной поток шансона поступает от доброго соседа — из России. Собственных героев на слуху у нас мало. Навскидку можно вспомнить лишь генерала борисовских дворов Виктора Калину и обладателя тройки каурых скакунов Владимира Ухтинского. Хотя в эту нишу отлично вписывается и белозубый поп-король Беларуси Александр Солодуха. А еще новоявленный кумир молодежи Макс Корж — это те же трехаккордовые песни, только завернутые по требованию времени в более современную обертку актуальных аранжировок. Не верите? Послушайте песню «Мотылек», впитавшую в себя, кажется, весь набор шаблонных представлений о взаимоотношениях.

То есть феномен, который мы привыкли называть «русский шансон», не только жив и популярен в Беларуси. Он развивается, видоизменяется и актуализируется. По сути, это самый живучий и самый обширный жанр на постсоветском пространстве. И выживает он не благодаря искусственной поддержке, а самостоятельно — это конъюнктура рынка. Иначе разве сменила бы формат радиостанция «Рокс» или просуществовал бы хотя бы год специализированный канал «Шансон-ТВ»?

Шансон не нужно ругать, с ним не нужно бороться — рассматривать его стоит как памятник прошлому. Нужно привыкнуть к нему как к части не самой простой истории страны.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. vv@onliner.by