У меня два четких воспоминания о первой школьной учительнице. Одно из них стандартное. Линейка 1 сентября, букеты цветов, радостные родители, я смотрю на педагога снизу вверх и думаю: а не слишком ли она строгая?

Воспоминание второе. Уже будучи в старших классах, иду по рынку в микрорайоне. Вокруг тащат баулы, продают сосиски в тесте, ругаются матом, нахваливают джинсы и пуховики. И вот среди этого рыночного бедлама в кривой палатке стоит моя первая учительница, показывает кому-то рыжую турецкую рубаху. Мне неловко, даже стыдно за нее: зачем она здесь, почему? И она отводит глаза… Сотни учителей, врачей, заводских работников, библиотекарей и кочегаров, убежавших в девяностые от своих нищенских зарплат на рынки, сделали смелый шаг. Они сознательно понизили свой социальный статус, большинство из них прогорели. Но кто-то стал зарабатывать больше своих вчерашних коллег, поселив в обществе бедняков чувство зависти и нелюбви.

Посмотрите, слово «ипэшник» в 2000-х обрело явно негативную коннотацию. Десять лет назад «ипэшники» в киосках портили архитектурное великолепие белорусских городов, сейчас не дают подняться с колен отечественному легпрому. При этом вечно жалуются, критикуют решения экономических властей, имеют дерзость массово не выходить на работу. И почему это, вообще, предприниматель у нас индивидуальный, скажет мастер словесной казуистики? Откуда этот капиталистический эгоизм в социально ориентированной экономике? Предприниматель должен быть общественно полезным, сокращенно ПОП, и думать он обязан в первую очередь об интересах государства.

На вчерашнем совещании у президента на это тонко намекали. Олигархи Топузидис и Мошенский авторитетно и как-то обиженно говорили о том, что правила должны быть едины для всего бизнеса: и для «Короны», и для Ивана, продающего гаечные ключи и стамески. Кто-то заявил, что мы живем в центре Европы и что торговать здесь товаром без документа несолидно. И вообще, торгашество и челночество — это прошлый век, это девяностые, а та эпоха прошла. Таков нынче государственный посыл, и для многих «ипэшников» он является приговором.

С этими утверждениями трудно не согласиться, но есть один нюанс — они сделаны вне времени и без учета того, что происходит в стране в данный конкретный момент. Пару недель назад, накануне 1 марта, предприниматели в Пинске обступили меня и спрашивали о том, что им делать. Заводы стоят, у частников сокращения. Укрупняться, создавать артели, искать новые виды бизнеса? Это теория, с жизнью не связанная. Какую артель создаст «стамесочник» Иван? В конце девяностых моя первая учительница, так и не научившись толком продавать рубашки, вернулась в школу, но сейчас и возвращаться-то людям особо некуда.

С тезисом об архаичности белорусских рынков, повторюсь, не поспоришь, но убить белорусских «торгашей» должен был не указ с трехзначным номером, а экономический и технический прогресс. Челноки должны были исчезнуть не потому, что мы вошли в ТС, а потому, что в стране повсеместно открылись сети с нормальной бюджетной одеждой, да даже и отечественной в том числе.

Если размышлять глобально, то «торгашество» в его современном виде улетучилось бы исключительно на фоне роста благосостояния людей. Отпало бы как ненужный рудимент. Учителя бросили бы сланцы, пошли бы назад в классы. Но вышло иначе. У многих в стране сейчас получка $150, чего не хватит на пальто от «Элемы» с наполненной Румасом оптовой базы, но все еще может хватить на дешевый китайский «тулупчик» у тех самых не любимых никем ИП. Не поэтому ли они еще в строю — ровесники времени, которое оказалось законсервированным?

…Пожалуй, это не предприниматели застряли в девяностых, а просто страна оттуда толком и не выбралась.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by