Что будет с ценами на бензин, и когда белорусы смогут зарабатывать по $500? Мнение эксперта

Ректор Белорусского государственного экономического университета, профессор, доктор экономических наук и министр экономики в прошлом (с 1996 по 2002 годы) Владимир Шимов в студии программы «Картина мира» на телеканале РТР-Беларусь поделился с журналистом Юрием Козиятко мнением о том, что означают для Беларуси интеграционные процессы с Россией и когда опять можно ждать зарплату в $500.

— Давайте начнем с московских интеграционных встреч, которые были на этой неделе и которые, несомненно, привлекают внимание. Если, конечно, это экономика?! А не голая политика…

— Вы знаете, интеграционные процессы всегда определяются потребностями экономики. И поэтому здесь очень тонкая взаимосвязь, но первостепенную роль играет, конечно, экономика.

— Преимущества мы уже ощутили: цены на нефть, цены на газ, в общем-то, невиданные по сравнению с прошлыми годами! Но ведь есть такая поговорка: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке». Вы усматриваете какой-то механизм «мышеловки»?

— Вы знаете, здесь надо четко определиться, что интеграционные процессы предполагают несколько сторон. Как минимум две. И строить интеграцию на прямых интересах одной стороны… Никогда нельзя построить. Здесь есть политика компромисса. Одна сторона выигрывает на одном, другая — на другом. Как правило, когда идет интеграция между большим, мощным государством и малой экономикой, то, безусловно, донором в определенной мере, экономическим донором, выступает большое государство, но малое государство при этом выполняет или уступает некие геополитические интересы…

— Так все-таки, Россия «подкладывает сыр»? Что мы потеряем?

— Я вам скажу так: «сыра» нет в моем понимании, в моем понимании есть взаимовыгодный интерес. Экономика Беларуси приобретает, с точки зрения факторов развития, определенные преимущества, а российский потребитель тоже получает более дешевые товары. С другой стороны, Россия становится определенным центром силы, мы входим в круг этой силы — тоже выигрываем определенные преференции в разговоре с нашими противниками, в том числе и на Западе.

— Вот — о выгодах, Владимир Николаевич. Еще раз вернусь к ценам на нефть. Бензин в Беларуси по-прежнему остается самым дешевым в Европе! Дешевле, чем в России, откуда, собственно говоря, нефть. И 5-процентное повышение на прошлой неделе цены на топливо ничего не изменило. Потому что в России, мы видим, на 3% оптовые цены выросли, на 10% обещают повысить цены на заправках. Будем ли мы, должны ли мы выравнивать цены на топливо и на все другие товары вместе с Россией, поскольку находимся в Едином экономическом пространстве?

— Вошли в Таможенный союз, вошли в Единое экономическое пространство — безусловно, у нас должны быть примерно одинаковые цены…

— То есть, скажем прямо, цены должны вырасти?

— Будут расти.

«А зарплата вырастет?» — возникает логичный вопрос.

— А то, что касается зарплаты, понимаете, это уже другая составляющая. Зарплата — это эффективность нашего труда, это производительность. И все будет определяться тем, как мы будем работать.

— Но президент сказал недавно, что доходы населения могут выйти на уровень докризисный. Ну-у, никто не спорит! Вопрос только, наверно, в том, когда это произойдет.

— Мы все хотим, чтобы это произошло как можно быстрее, но есть законы развития экономики, которые предполагают наличие определенных факторов. Для того, чтобы выйти на тот уровень, который мы имели, ну, допустим, в декабре 2010 года (почти $500 в среднем измерении на работающего), нам очень много придется работать. Почему? Потому что Вы знаете, сколько сегодня средняя заработная плата составляет: порядка $350—360. Для того, чтобы увеличить на $140, здесь необходимо соблюдение очень большого количество факторов. Во-первых, заработная плата должна расти, все-таки, более низкими темпами, чем производительность труда. Поэтому производительность труда первична. Производительность труда зависит от того, какие рабочие места, насколько они оснащены современной техникой и какова структура экономики и так далее. Это одна составляющая. А вторая составляющая — это наш валютный и денежный рынок. Если наша валюта будет укрепляться, нам легче достичь этого параметра. Если денежно-кредитная политика будет достаточно мягкой, то национальная валюта будет девальвироваться, и нам сложнее будет достигать этой величины в $500. Мои оценки говорят о том, что если та политика, которая выработана на этот год и которая реализуется в начале этого года, будет успешно продолжаться, то этот рубеж, по моим экспертным оценкам — я, может быть, и не прав, — но по моим экспертным оценкам, мы можем достичь не раньше, чем к середине 2013 года.

— А Ваша жена что говорит по поводу заработной платы Вашей?

— Ну, моя жена…

— Тоже падение произошло?

— Зарабатывает примерно столько, сколько и я, поэтому всегда этот вопрос переадресовываю ей.

— Кстати говоря, Вы — экономист, а семейный экономист у вас кто?

— Ну, жена моя — доктор экономических наук, профессор тоже.

— Значит, семейный бюджет вместе верстаете?

— Конечно-конечно. По-моему, в каждой нормальной семье единый бюджет.

— А деньги, Владимир Николаевич, Вы храните в банке или в трехлитровой банке? Или, учитывая инфляцию, уже в литровой банке?

— Я покривлю душой, если скажу, что все храню в банке. Какая-то небольшая часть наличности, которая необходима для решения каких-то текущих вопросов, по-моему, должна быть всегда в любой семье.

— Но банку больше стали доверять? Смотрите, какая ставка рефинансирования у нас!

— Я всегда банку доверял достаточно, он меня с 90-х годов не подводил.

— Ставка рефинансирования, я о ней сказал, на сегодняшний день 38%, да?

— Да.

— Была 45. Стремительно упала. Но ставка рефинансирования сейчас 38%, а инфляцию прогнозируем на уровне 20%. Почему такая разница?

— А это понятно, потому что весь предыдущий год какая была инфляция? 108%! А если, допустим, в январе мы добились прироста инфляции 1,9%, а за два месяца — 3,5%, то ставку рефинансирования опустить сразу же до уровня текущей инфляции нельзя. Я другое скажу, что даже, в моем понимании, мы немножко, поторопились со снижением ставки рефинансирования. Почему? Потому что стабильность экономики и денежно-валютного рынка определяется не одним и не двумя месяцами, а хотя бы 3—4 месяцами. Более того, январь — это нетипичный месяц. Но вместе с тем я вижу, что валюта национальная укрепляется. Значит, снижение ставки рефинансирования не повлияло на смягчение позиции в этом сегменте рынка. И, таким образом, Национальный банк более или менее верно осуществляет политику снижения ставки рефинансирования и делает деньги более дешевыми. Это позволяет субъектам хозяйствования выстраивать некие программы по своему развитию.

— Может, не зря женщину назначили руководителем Нацбанка? После того, как Прокопович «всех обманул», как говорят… Или не обманул?

— Я бы не говорил так. Петр Петрович работал много и достаточно полезно. Просто была сложная нестандартная ситуация, и где-то мы все, наверное, допустили какую-то ошибку.

— Можно, я все-таки уточню?

— Да.

— Прокопович все знал, и правительство знало? Просто он согласился стать «стрелочником» в этой ситуации?

— Не могу сказать. Для этого нужно быть интегрированным в ту среду, понимаете? Поэтому я не могу сказать. Вообще, это извечный вопрос «Кто виноват и что делать?». Я предпочитаю в этой ситуации [вопрос] «Кто виноват?» [отложить] в сторону и решать проблему «Что делать?». А потом в перспективе, просто извлекая из этого уроки, никогда не делать то, что мы сделали. К сожалению, мы то, что произошло, сделали второй раз на моем веку. Мы уже это проходили. Хотелось бы, чтобы мы это не повторяли. Ситуация в экономике бывает настолько разнообразной, а факторов так много, что, оказывается, можно на одни и те же грабли наступить и с интервалом в 10 лет.

— Вернемся к ставке рефинансирования и денежно-кредитной политике нынешней. Вы сказали, что, может быть, слишком быстро снизили ставку. Но кредиты остаются недоступными! Когда, на Ваш взгляд, кредитные ресурсы станут доступными?

— Вопрос возникает, какие кредиты стали недоступными?

— Рублевые, в первую очередь.

— Рублевые. Для физических лиц или юридических лиц?

— В первую очередь, для физических. Мы же видим, что происходит!

— Вы знаете, для физических лиц, действительно, они недоступны или в недостаточной мере доступны. Почему? Потому, что кредиты в основном предполагались льготные на жилье. Эта программа, конечно, должна сворачиваться. Почему? Понимаете, мы допустили, в моем понимании, одну стратегическую ошибку — мы решили, что каждый гражданин должен иметь собственное жилье…

— Это еще «горбачевский» лозунг!

— Да. И под этот лозунг стали, во-первых, приватизировать все жилье. А потом стали выдавать льготные кредиты. Понимаете, парадокс получился: мы выдаем льготные кредиты, государство льготирует строительство жилья, а затем дотирует эксплуатацию через жилищно-коммунальные услуги. Таким образом, вот такой (!) минус получается.

Весь мир развивается в этом сегменте по-другому. Квартира должна быть заработана, там человек имеет собственную квартиру лет в 40, если он очень хорошо, интенсивно работает, а до этого большая часть населения, если взять развитые страны европейские — 70—80% населения, живет в арендуемом жилье. Понимаете? Вот нам надо сегодня эту политику выравнивать, и тогда у нас угроз эмиссии под жилищное строительство не будет, потому что не секрет, что большая часть вот той проблемы, которая возникла у нас на валютном рынке, связана с жилищной эмиссией…

— А не с этой страшилкой под названием «кризис»?

— Я могу сказать пару слов о кризисе. Ведь дело в чем? Пик кризиса был на Западе в 2009 году. Мы этот пик перевалили даже с ВВП на уровне 100%. 100,2%.

— Может, волна до нас докатилась позже?

— Нет, волна накрыла в 2009 году всех, кого положено. А затем мы все-таки продолжали эту политику кредитования жилья, с одной стороны. С другой стороны, ведь Вы понимаете, если посмотреть на статистику, мы увидим, что последнее энное количество лет мы с вами наращивали заработную плату более высокими темпами, чем производительность труда. А экономика штука такая, которая нарушение определенных пропорций на достаточно длительном интервале не прощает.

— Это же политика была, по сути! Вы сейчас об этом сказали.

— Понимаете, я скажу так…

— Печатный станок включили…

— Политика, но… Политики должны быть и экономистами в том числе тоже. Поэтому эти пропорции нужно все-таки соблюдать. Можно год этим заниматься, можно два, если больше — вот сразу мы получаем то, что получаем.

— Вернемся к кризису. Мы рассказываем «греческие страшилки», рассказываем о том, что в Европе происходит… Как будто мы сидим на берегу и смотрим, как там какой-то корабль тонет, а нас это не касается. У нас все самое страшное уже позади или еще впереди?

— Все зависит от того, какую социально-экономическую политику мы с вами будем проводить.

— Это — экономический план 2012 года? Вы, наверняка, работали над одним из вариантов.

— Должен сказать, что эта программа, если выдержать основные ее пропорции, — достаточно сбалансированная, позволяет не упасть жизненному уровню населения по сравнению с концом 2011 года и создает заделы определенные для того, чтобы мы переходили к экономике иного качества.

— Если не случится что-то, чего мы не предполагали. Например, экономические санкции в отношении Беларуси…

— Внешние катаклизмы, да.

— На этой неделе в Европе опять говорили об экономических санкциях. Но первыми встрепенулись Литва и Латвия, поскольку они понесут большие потери! Хотя я не думаю, что Брюссель сильно волнует судьба Латвии и Литвы. В общей связке волнует… Но, наверное, не так сильно, как судьба Парижа, Берлина, Лондона? И Словения, мы видели, первая подала голос, голос протеста, потому что компания из Словении планировала миллионы долларов инвестировать в строительство гостиницы в Минске…

— Проекты были у нас, да.

— Скажите, может быть, нам нужно привлекать побольше сюда иностранных инвесторов, чтобы они потом оберегали от всяких политических глупостей!?

— Вы понимаете, Вы задали вопрос и Вы, в общем-то, ответили. Безусловно, нам в этом направлении нужно активно работать, но я хочу сказать одно: что западное общество тоже достаточно управляемое общество. И во многих западных высокоразвитых странах, если нет правительственной отмашки на то, чтобы капитал пришел в ту или иную страну, он практически никогда не придет. Вы можете наблюдать, что, допустим, капитал Соединенных Штатов у нас очень слабо представлен, хотя у них здесь есть стратегические интересы. Я бы, например, в первую очередь считал, что нам необходимо работать с соседями. Почему? Потому что наши соседи, они хоть и входят в тот же Европейский союз, но они в то же время являются нашими ближайшими соседями и партнерами.

— Им деваться некуда!

— Да, им деваться некуда. Вы понимаете, вчера прошла цифра, что Латвия, по-моему, определила от возможных санкций свой экономический ущерб на уровне 3,5 млрд евро. Это колоссальная сумма! И с учетом того, что долгие годы бюджеты прибалтийских государств, стран Балтии являются дотационными из бюджета Евросоюза, вот такая брешь, конечно, волнует.

— То есть с Европой нужно работать. А Китай… сам придет.

— Вот так хочу сказать. Вот эту политику многовекторности мы реализовываем достаточно давно, и у нас хорошие дружественные взаимоотношения и с Китаем, и с рядом других государств. И вот этот восточный вектор позволяет нам вести себя достаточно, как бы Вам сказать, не свободно, а уверенно! И в любой момент в какой-то мере переориентировать нашу продукцию на эти рынки. Это, кстати, понимает и Запад. И вот эту политику нужно не только продолжать, ее нужно усиливать!

— Но и сохранить нужно те преференции, которые мы получили по нефти, по газу от России? Это, безусловно, были и предвыборные шаги России. Но Путин уже победил, вроде как, отыграна эта карта… Как Вы считаете, насколько стабильны и гарантированы отношения с Россией?

— Вы знаете, мне бы хотелось оценивать эти решения по нефти и газу не как предвыборные решения правительства России, а как некий интеграционный бонус…

«Хотелось бы»! А как оцениваете?

— Хотелось бы, да. Мне представляется, что в конечном итоге российское правительство прекрасно понимает, что в современном мире даже одной очень крупной стране с богатейшей таблицей Менделеева выживать и противостоять интересам Запада крайне сложно. Россия должна быть региональным центром силы, и только тогда она может влиять на мировую политику и отстаивать свои экономические интересы. Мне кажется, что понимание и осознание этих вещей в России произошло. Коль скоро… Если это произойдет, вот эти договоренности будут стабильными и долговременными.